вторник, 14 ноября 2017 г.

Список балачковой литературы

Бигдай А.Д. «Песни кубанских казаков» Том 1
Бондарь Н.И. «Код смерти: Антропология голода 1932-33гг. »
Борисова О.Г. «Кубанские говоры: материалы к словарю»
Гейман А.А. «В карауле»
Гейман А.А. «Документ»
Головатый Антон  Стихи
Горбенко В. Стихи
Дикарев М.А.  «Чорноморськи народни казкы и анэкдоты»
Дикарев М.А.  «Риздвяни святкы в станыци Павливський Ейського оддилу, на Чорномории»
Е.Я. «Тыжнева»
Жарко Я.В.  Сборники стихов
Жураковская Я.В. «Кубанские рассказы»
Зудин А.И.  "Дэ козак топором ны рубае, дивка косу ны заплитае...»
Канивецкий Н.Н.  «На вершок от счастья»
Кирий О.А. Стихи
Кирилов Петр «Черноморская свадьба»
Кияшко И.И. «Прощай, мий край»
Концевич Г.М. «Чумаки в народных песнях»
Короленко П.П.  «Черноморцы»
Кухаренко Я.Г.  «Чорноморськый побыт»
Кухаренко Я.Г. «Вороный кинь»
Кухаренко Я.Г. «Пластуни»
Кучеря П.  «Охота пуще неволи»
Кучеря П. «Народный трибун»
Кучеря П.  «Былое»
переписка Кухаренко Я.Г. с Шевченко Т.Г.
Лихоносов В.И. «Наш маленький Париж»
Лях А.П. «Дидовы побрэхэньки»
Лях А.П. «Кум спэчэный с салом и горилкой»
Лях А.П. «4-й эскадрон»
Маслов А.В. Кубанская старина. Жизнь и быт казаков
Мащенко С.М. «Отрывок воспоминаний»
Мельников Л. М.  «Ылько»
Мигрин И.И.
«Похождения или история жизни Ивана Мигрина. Черноморского казака. 1770-1850гг.»
Мова (Лиманский) В.С. «Твори»
Мова (Лиманский) В.С. «Поезii»
Первенцев А.А.  «Кочубей»
Пивень А.Е.  «Казацьки жарты та смихы»
Пивень А.Е.  «Веселым людям на втиху»
Пивень А.Е.  «Чорноморськи вытребенькы»
Пивень А.Е.  «Торба смеха и мешок хохота»
Пивень А.Е.  «На ридний Кубани»
Плиев И.А. «Под гвардейским знаменем»
Попко И.Д.  «Воспомынание пластуна»
Попко И.Д.
«Черноморские казаки в их гражданском и военном быту»
Радченко В.Г.  «Казачьи байки деда Игната»
Серафимович А.С.   «Железный поток»
Сизова Зоя Стихи
Тернавский Н. Рассказы
Ткаченко П.И. «Кубанские пословицы и поговорки»
Ткаченко П.И. «Кубанские зори»
Ткаченко П.И. «Кубанский говор»
Ткаченко П.И. «Кубанская свадьба»
Филимонов А.П. «Разгром Кубанской Рады (1919 г.)»
Щербина Ф.А. «Баба-кавалер»
Щербина Ф.А. «Есаул Слабизьон»
Щербина Ф.А. «История Кубанского казачьего войска»
Щербина  Ф.А.  «Петро-кубанец»
Щербина  Ф.А.  «Черноморцы»
Щербина  Ф.А.  «Воспоминания...»
Щербина  Ф.А.  «Богдан Хмельницкий»
Щербина Ф.А. Фелицын Е.Д. «Кубанское казачество и его атаманы»
=====================
Еще Придиус, Матвеев, Доброскок — сотню наберем легко ) 

четверг, 2 ноября 2017 г.

----------------------------------------------------
Дзагалов А.С.
Проникновение черкесов на территорию Украины началось в десятом веке

«В лето 6472 (965 г.) Иде Святослав на Козары… и град их Белу Вежу взя. И ясы победи и касоги и приведе Киеву».
http://www.natpressru.info/index.php?newsid=8654
=================================
Максидов А.А.
Фамилии адыгского происхождения на Украине

Любопытный текст про адыгизмы в восточной Европе
http://www.natpressru.info/index.php?newsid=8659
-----------------------------------------------------------------------------------
Канивецкий Н.Н.
На вершок от счастья
Краснодар, 1993г.

ГУСИ С ТОГО СВЕТА
(Быль)

— Визьмы, Хрыстыно, та высипь з наливки увесь спотыкач... Як достанешь, то простелы рядно — нехай на йому той спотыкач полежить...
— Де ж його браты?
— У комори, по за дижкою...
— Та сховай його по за тернами, на городи... Бо як побачить Хведориха, то тильки його и було... Пропаде, як сирко на базари...
— Наше не пропаде... я доглядатыму.
— Як то не пропаде? Та вона з пид стоячои пидошвы выпоре... Визьме хочь з вогню...
— Та нащо йии той спотыкач? Хиба у ней самой нема цего добра?
— Эге ж! А мени допекты... Вона усяк час на мене злобительниця...
— Добре. Простелю так, що воны не побачать...
Спотыкач был разослан на рядне. Случайно бродившие по огороду гуси наткнулись на лежащие красные ягоды. Гуси остановились и сразу заговорили, точно спрашивая друг у друга что это такое?
Наконец, гусак смело зашагал к рядну. Подойдя, он вытянул шею и попробовал,
— Ге-ге-ге, — закричал он остальному обществу. Как бы говоря: «Це смишна штукенция, матери йии чорт. Покуштуйте-ка сами». Общество не заставило себя ждать и дружно принялось за истребление спотыкача. Через некоторое время на рядне не осталось ни одной ягоды.
Вышедшая из хаты Христина была поражена увиденным. Весь двор представлял поле после Мамаева побоища. Гуси валялись по всему двору без всяких признаков жизни.
— Титко, а титко, — закричала она.
— Чого?
— А йдить швидча сюды...
— Та чого там...
— Та йдить бо зараз!
Миколаевна выглянула из сеней.
— Дивиться, хтось наших гусок отруив.
Выражение лица Миколаевны в эту минуту представляло для художника неоценимый момент — гнева и изумления. Прийдя в себя, она подбежала к гусям. Нагнувшись к виновнику происшествия — гусаку, она увидела, что весь его нос испачкан кровью. Гусак лежал неподвижно. Неподвижно лежали с окровавленными носами и остальные гуси...
— Мати Пречистая! Миколай вгодник! Що це таке. Було, вертилося, и ось що зробилося... Це Хведиривна! Це йии шкода! — кричала она, стоя посреди лежащих трупов. — Звистно, знае треклята душа, що Миколаевна удова... Нихто за ней не заступитця... чому ж йии гусок
и не отруити. Добре. Добре ж... Теперь и йии индыкам прийде кинець... Терпила, терпила Миколаевна, та годи сказала... тай...
В это время большой индюк соседки, привлеченный криком, просунул из любопытства голову через,плетень громко выразил сочувствие к горю Миколаевны. Это была капля, переполнившая чашу.
— Ах ты, клята чортяка! Ще ты на мене будишь галасуваты та смиятысь! — крикнула она, и кусок кирпича полетел в голову любопытного. Видя, что в его сочувствии больше не нуждаются, индюк скрылся...
Миколаевна стояла среди трупов. Христина, стояла в дверях, с каким-то ужасом смотрела и на тетку и на гусей.
После припадка негодования Миколаевна обратилась к невинным страдальцам.
— Гусочки мои, гусочки! Кохала вас, годувала. Усяк час доглядала. Було, гусочки мыли, чуть свит на двори, а вы вже у сины лизете. Вже гогочете: вставай, стара Миколаивна, давай своим гускам йисты. Було, як выйду на двир, то мий сирый гусак зараз за спидницю и смыкае.
Звистно, усим гускам указуе, що хозяйка выйшла... А щоб посохла та рука, що вас отруила. Щоб побила ии лиха годына. Щоб пропали йии качки и гускы, индыки и куркы, як пропали вы, гуси мои биднии... Лежышь ты, мий гусаченьку, голубоньку, тай не чуешь, як твоя стара хозяйка за тобою побываетця... Як...
— Та годи вам, титочко, — проговорила сквозь слезы Христина.
— Не важко тоби — годи казати, а як мени, коли вони у мене из яець вылупилися... А гусаку третий рик шов. И якый гусак був! — рыдала Миколаевна.
Христина тоже плакала и вытирала концом кофты в одно время и нос и глаза.
— Який гусак був! Усим гусакам гусак! Було де с гусками не шляетця, а як сонечко запада, вин тут як тут. Ге-ге, кричить, стара Миколаевна, чи бачишь, я вже усих гусок до дому привив... Де теперь у чортово батька такого гусака знайдешь...
— Та зайдить, титочко, в хату, бо за огорожею вже люде збираютця. А вы, у чим булы у хати, в там и на двир выскочили...
Из-за плетня действительно виднелся какой-то платок и выглядывала чья-то шапка.
— Ах, Боже мий! Який сором, — глянула на себя вдова и убежала в хату.
Стоявший за плетнем платок обратился к шапке.
— Чому це, дяденьку, по усему двору гуси валяютця?
— А може, подохлы... а може, так навчени, що валятьця... Та чого ты до мене причепилась... я не тутешний.
Видкиля мени знаты, як гуси у вас обходютця...
Войдя в хату, вдова сначала плакала, а затем о чем-то задумалась. Через некоторое время она обратилась к племяннице.
— Христыно, а Христыно?
— Чого вам, титочко!
— Як тоби здаетця — не грих буде, из здохлых гусок пух поздырать?
— Чому грих! Як бы то их йисты, то грих. А пух? Це ж однако, що перо... А гусиными пирьями и за спомин души пишуть...
— Не доводылося цего мени... А жаль бере: пропаде тий пух ни за цапову душу...
— Та що ж, титочко, обдеремо, щоб жалко не було...
— Про мене, — со вздохом проговорила убитая горем вдова, — обдираты, так обдираты...
Гуси были ощипаны. На летевший пух падали горячие слезы Миколаевны. У гусей после этого остались только хвосты да крылья. Когда все было кончено, вдова сказала Христине:
— Слухай сюды, Христино, визьми гусок та однисы на край и закынь за сино... у двир той клятой души, що их отруила...
Христина, положив трупы на рядно и взяв рядно за углы, понесла гусей. Миколаевна провожала их глазами, полными слез. Когда она вернулась, лицо ее выражало ужас.
— Титочка ридная, якось лихо зробилось...
— Що таке? — побледнела вдова.
— Покрали увесь спотыкач. Только одно рядно и зосталось...
— Ах, бисове наважденье. А що казала тоби. Ни з чим, клята душа, не разминетця. Це йиы праця... А щоб тоби сто дядькив у печенкы... Що ж теперь мусым робити?
Що з горшка выбижить, назад не позбираешь... А щоб тоби той спотыкач болячкою у пельци став... И скажить, пожалуйста, на вищо душа поласылась...
— Я ии, титочко, повен двир здохлых гусок понакыдала...
— Ничого! Ничого! Та що я у самому дили... Хиба я ни Комышанского роду, хиба я не урядникова удова, щоб надо мною оттакечки глузуваты. Эге, Хведиривно. Побачимо ще, хто кому залье за шкуру сала... Навчу и я тебе у середу пышкы йисты... А тому бисовому индикови, що галасував на мене, не жити... тай тому и теляти не жити... Бо усяк раз, як я йду поуз йии база, то воно на мене так и прискае, неначе сукно мочить...
Долго еще волновалась Миколаевна, пока заснула. Спит Христина, спит и Миколаевна. Снится вдове, что пришли к ней голые гуси. Впереди любимый гусак. И говорит гусак Миколаевне:
— А не гришно, не соромно тоби з нас, мертвых, пух здырати? Нас за тебе отруили, а ты нас голых за сино закинула... Хиба ж мы до тебе не були прихильни усим нашим гусиным сердцем... Хиба ж мы задили куды-небудь, або у чужому городи яйца клали? А ты, маты, за нашу службу вирную оттакечки нас почастувала... Не чекали мы цего вид тебе... Спасиби тоби! Одвитишь и ты коли небудь за обидранный пух... Великий грих тоби...
— Грих, грих, грих! — вторили остальные гуси.
— Христино, — в ужасе просыпается вдова, — запали лампадку!
— Чого?
— Запали зараз лампадку!
— Хиба завтра свято?
— Свято, не свято, запалюй, тоби кажуть.
Когда Христина осветила комнату, она не узнала своей тетки.
— Титочко, що це з вами? Неначе кукчя з рук впустили...
— Не пытай...
В это время произошло нечто странное. Издали где-то слышался крик гусей.
— Христино, чи чуешь?
— Що? — спрашивала сонная Христина.
— Не чуешь? Мени здаетця, неначе наши гуси з того свиту до дому прыйшли...
Крик гусей слышался ближе и ближе.
— Так и е!.. Це вони за моею душою!.. Подивись, Христино, у виконце, що там на двори робитця...
Когда Христина подошла к окну, то увидела следующее: лунная ночь освещала мягким, голубым светом весь двор. У самых сеней стояли голые гуси и впереди их гусак. Последний повернул голову к показавшейся у окна Христине и казалось, ласково говорил ей:
— Це я, Хрыстиночко, зо всима гусками до дому вернувся... Мы трохи перемерзли, бо зовсим голи... Тильки хвист та крыля и зостались... И не видаемо, яка лиха година нас оттакечки обшморгала, бо були дуже пьяни...
— Титочко ридная! — в ужасе крикнула Христина. — Та це ж наши гусы з того свита прыйшлы.
— Ге-гё-ге! — кричали между тем у дверей протрезвившиеся на холоде гуси.

1901 г.
========================================
Канивецкий Н.Н.
На вершок от счастья
Краснодар, 1993г.

ГУСИ С ТОГО СВЕТА
(Быль)

— Визьмы, Хрыстыно, та высипь з наливки увесь спотыкач... Як достанешь, то простелы рядно — нехай на йому той спотыкач полежить...
— Де ж його браты?
— У комори, по за дижкою...
— Та сховай його по за тернами, на городи... Бо як побачить Хведориха, то тильки його и було... Пропаде, як сирко на базари...
— Наше не пропаде... я доглядатыму.
— Як то не пропаде? Та вона з пид стоячои пидошвы выпоре... Визьме хочь з вогню...
— Та нащо йии той спотыкач? Хиба у ней самой нема цего добра?
— Эге ж! А мени допекты... Вона усяк час на мене злобительниця...
— Добре. Простелю так, що воны не побачать...
Спотыкач был разослан на рядне. Случайно бродившие по огороду гуси наткнулись на лежащие красные ягоды. Гуси остановились и сразу заговорили, точно спрашивая друг у друга что это такое?
Наконец, гусак смело зашагал к рядну. Подойдя, он вытянул шею и попробовал,
— Ге-ге-ге, — закричал он остальному обществу. Как бы говоря: «Це смишна штукенция, матери йии чорт. Покуштуйте-ка сами». Общество не заставило себя ждать и дружно принялось за истребление спотыкача. Через некоторое время на рядне не осталось ни одной ягоды.
Вышедшая из хаты Христина была поражена увиденным. Весь двор представлял поле после Мамаева побоища. Гуси валялись по всему двору без всяких признаков жизни.
— Титко, а титко, — закричала она.
— Чого?
— А йдить швидча сюды...
— Та чого там...
— Та йдить бо зараз!
Миколаевна выглянула из сеней.
— Дивиться, хтось наших гусок отруив.
Выражение лица Миколаевны в эту минуту представляло для художника неоценимый момент — гнева и изумления. Прийдя в себя, она подбежала к гусям. Нагнувшись к виновнику происшествия — гусаку, она увидела, что весь его нос испачкан кровью. Гусак лежал неподвижно. Неподвижно лежали с окровавленными носами и остальные гуси...
— Мати Пречистая! Миколай вгодник! Що це таке. Було, вертилося, и ось що зробилося... Це Хведиривна! Це йии шкода! — кричала она, стоя посреди лежащих трупов. — Звистно, знае треклята душа, що Миколаевна удова... Нихто за ней не заступитця... чому ж йии гусок
и не отруити. Добре. Добре ж... Теперь и йии индыкам прийде кинець... Терпила, терпила Миколаевна, та годи сказала... тай...
В это время большой индюк соседки, привлеченный криком, просунул из любопытства голову через,плетень громко выразил сочувствие к горю Миколаевны. Это была капля, переполнившая чашу.
— Ах ты, клята чортяка! Ще ты на мене будишь галасуваты та смиятысь! — крикнула она, и кусок кирпича полетел в голову любопытного. Видя, что в его сочувствии больше не нуждаются, индюк скрылся...
Миколаевна стояла среди трупов. Христина, стояла в дверях, с каким-то ужасом смотрела и на тетку и на гусей.
После припадка негодования Миколаевна обратилась к невинным страдальцам.
— Гусочки мои, гусочки! Кохала вас, годувала. Усяк час доглядала. Було, гусочки мыли, чуть свит на двори, а вы вже у сины лизете. Вже гогочете: вставай, стара Миколаивна, давай своим гускам йисты. Було, як выйду на двир, то мий сирый гусак зараз за спидницю и смыкае.
Звистно, усим гускам указуе, що хозяйка выйшла... А щоб посохла та рука, що вас отруила. Щоб побила ии лиха годына. Щоб пропали йии качки и гускы, индыки и куркы, як пропали вы, гуси мои биднии... Лежышь ты, мий гусаченьку, голубоньку, тай не чуешь, як твоя стара хозяйка за тобою побываетця... Як...
— Та годи вам, титочко, — проговорила сквозь слезы Христина.
— Не важко тоби — годи казати, а як мени, коли вони у мене из яець вылупилися... А гусаку третий рик шов. И якый гусак був! — рыдала Миколаевна.
Христина тоже плакала и вытирала концом кофты в одно время и нос и глаза.
— Який гусак був! Усим гусакам гусак! Було де с гусками не шляетця, а як сонечко запада, вин тут як тут. Ге-ге, кричить, стара Миколаевна, чи бачишь, я вже усих гусок до дому привив... Де теперь у чортово батька такого гусака знайдешь...
— Та зайдить, титочко, в хату, бо за огорожею вже люде збираютця. А вы, у чим булы у хати, в там и на двир выскочили...
Из-за плетня действительно виднелся какой-то платок и выглядывала чья-то шапка.
— Ах, Боже мий! Який сором, — глянула на себя вдова и убежала в хату.
Стоявший за плетнем платок обратился к шапке.
— Чому це, дяденьку, по усему двору гуси валяютця?
— А може, подохлы... а може, так навчени, що валятьця... Та чого ты до мене причепилась... я не тутешний.
Видкиля мени знаты, як гуси у вас обходютця...
Войдя в хату, вдова сначала плакала, а затем о чем-то задумалась. Через некоторое время она обратилась к племяннице.
— Христыно, а Христыно?
— Чого вам, титочко!
— Як тоби здаетця — не грих буде, из здохлых гусок пух поздырать?
— Чому грих! Як бы то их йисты, то грих. А пух? Це ж однако, що перо... А гусиными пирьями и за спомин души пишуть...
— Не доводылося цего мени... А жаль бере: пропаде тий пух ни за цапову душу...
— Та що ж, титочко, обдеремо, щоб жалко не було...
— Про мене, — со вздохом проговорила убитая горем вдова, — обдираты, так обдираты...
Гуси были ощипаны. На летевший пух падали горячие слезы Миколаевны. У гусей после этого остались только хвосты да крылья. Когда все было кончено, вдова сказала Христине:
— Слухай сюды, Христино, визьми гусок та однисы на край и закынь за сино... у двир той клятой души, що их отруила...
Христина, положив трупы на рядно и взяв рядно за углы, понесла гусей. Миколаевна провожала их глазами, полными слез. Когда она вернулась, лицо ее выражало ужас.
— Титочка ридная, якось лихо зробилось...
— Що таке? — побледнела вдова.
— Покрали увесь спотыкач. Только одно рядно и зосталось...
— Ах, бисове наважденье. А що казала тоби. Ни з чим, клята душа, не разминетця. Це йиы праця... А щоб тоби сто дядькив у печенкы... Що ж теперь мусым робити?
Що з горшка выбижить, назад не позбираешь... А щоб тоби той спотыкач болячкою у пельци став... И скажить, пожалуйста, на вищо душа поласылась...
— Я ии, титочко, повен двир здохлых гусок понакыдала...
— Ничого! Ничого! Та що я у самому дили... Хиба я ни Комышанского роду, хиба я не урядникова удова, щоб надо мною оттакечки глузуваты. Эге, Хведиривно. Побачимо ще, хто кому залье за шкуру сала... Навчу и я тебе у середу пышкы йисты... А тому бисовому индикови, що галасував на мене, не жити... тай тому и теляти не жити... Бо усяк раз, як я йду поуз йии база, то воно на мене так и прискае, неначе сукно мочить...
Долго еще волновалась Миколаевна, пока заснула. Спит Христина, спит и Миколаевна. Снится вдове, что пришли к ней голые гуси. Впереди любимый гусак. И говорит гусак Миколаевне:
— А не гришно, не соромно тоби з нас, мертвых, пух здырати? Нас за тебе отруили, а ты нас голых за сино закинула... Хиба ж мы до тебе не були прихильни усим нашим гусиным сердцем... Хиба ж мы задили куды-небудь, або у чужому городи яйца клали? А ты, маты, за нашу службу вирную оттакечки нас почастувала... Не чекали мы цего вид тебе... Спасиби тоби! Одвитишь и ты коли небудь за обидранный пух... Великий грих тоби...
— Грих, грих, грих! — вторили остальные гуси.
— Христино, — в ужасе просыпается вдова, — запали лампадку!
— Чого?
— Запали зараз лампадку!
— Хиба завтра свято?
— Свято, не свято, запалюй, тоби кажуть.
Когда Христина осветила комнату, она не узнала своей тетки.
— Титочко, що це з вами? Неначе кукчя з рук впустили...
— Не пытай...
В это время произошло нечто странное. Издали где-то слышался крик гусей.
— Христино, чи чуешь?
— Що? — спрашивала сонная Христина.
— Не чуешь? Мени здаетця, неначе наши гуси з того свиту до дому прыйшли...
Крик гусей слышался ближе и ближе.
— Так и е!.. Це вони за моею душою!.. Подивись, Христино, у виконце, що там на двори робитця...
Когда Христина подошла к окну, то увидела следующее: лунная ночь освещала мягким, голубым светом весь двор. У самых сеней стояли голые гуси и впереди их гусак. Последний повернул голову к показавшейся у окна Христине и казалось, ласково говорил ей:
— Це я, Хрыстиночко, зо всима гусками до дому вернувся... Мы трохи перемерзли, бо зовсим голи... Тильки хвист та крыля и зостались... И не видаемо, яка лиха година нас оттакечки обшморгала, бо були дуже пьяни...
— Титочко ридная! — в ужасе крикнула Христина. — Та це ж наши гусы з того свита прыйшлы.
— Ге-гё-ге! — кричали между тем у дверей протрезвившиеся на холоде гуси.

1901 г.
========================================

вторник, 24 октября 2017 г.

От вам балачка от Васыля Рябоконя

Рябоконь В.Ф.
КАЗАК НА СВОБОДИ

Живу нэ в борони,
А сижу жопой на борони.
Нэ прысяду, нэ прэгнусь,
Та уж плачу и смиюсь.
Та як здумаю старыну,
Тай заплачу, рукой махну.
Та нэма царя, нэма воли,
Ходым боси вси и голя.
Та тэпэр на свити так вруть,
Шо цэ нам били шыи труть.
Та нэ вирьтэ ций нэбэлыци,
Бо вси били за гряныцэй.
А нэхай у вас всякый дума,
Шо правы вамы коммуна.
Та вы ждэтэ другой власти
Шоб избавыться цэй напасти.
Но вы другой власти — ждить,
А цю нэ хвалить.
Бо вы нэ хвалылыся,
Сами вы ийи добылыся.
Та булы кони, щей волы,
Та уси в налога загулы.
Та булы коровы та овэчкы,
Та и ти пишлы, дэ бэчкы.
Та тэпэр налогы
На грэбли и дорогы.
Та дэ ты идэш, дэ нэ идэш,
А налога нэ мэнэш.
Та дэ дорогы повороты,
И там кладуть обороты.
Та обороты и пени,
Як нэ у двое, так у трое.
Та батькив, та матэрив побылы,
Круглых сырот наробылы.
Та круглых сырот наробылы,
Щей хозяйства разорылы.
Та уж — за советську власть,
А она тэпэр — напасть.
Та советьска власть воцарылась, —
Вся босота звэсэлылась.
Та воны — жыть и пэрувать,
А люды уси — горювать.
Та воны бьють та оббырають,
Щей нас бандитами называют
Та дэж вы, диды-запорожци,
Та вы ж булы храбри хлопци.
Та булы хлибы и скотына,
Уси наряжени ходылы.
А наши диты та унукы
Отдани босякам у рукы.
Та погыбла наша слава,
Нэма у хати свого права.
Та тэпэр босяк у хати,
А казак нэ зна шо казаты.
Вин його гонэ у Бога,
Лае, та налог йому накладае.
А казак спыну гнэ,
Та на билых вэну кладэ.
Та оцэ ж — за тэ, шо колысь робылы.
Шо мы на панив свэсталы.
Та враждують казакы,
Бо цэ труть вам босякы.
Та нэ добылыся плодив
Из жизни, шо вкусыв Адам и Ева,
Та добывся у сяк добрых благ,
Шо остався биз штанив и наг.
Та й погляда на стороны,
Чи будуть обороты.
Обороты вы ждить,
А налог дружно вэдить.
А то будэ вас на торгах,
Та на рынках и у тюрьмах.
Та оцэ ж нэдавно було
Як босякы звоювалы,
Збушувалы тры станыци,
Щэ й хутор Лэбэди.
Воны выбывалы у звони гопака,
Изобъявив на митинг козака.
Козак писля труда у нэдилю отдыхае,
А вонючий комсомол
Козака на митинг выганяе.
Козак бизотвитно на митинг поспишае.
Тут козакы рты и пороззивлялы.
Рэчи оратора принималы.
И пид угрозой красных палачей
Против пана Рябоконя
Воюваты выступалы.
Красин плавню окружають.
Двое суток стоялы у цэпи,
На своих шкурах повидалы
Комари, и пид сыльным витром
И дождем на станыци наступалы.
И на пути вси баштаны
Як карча уничтожалы.
Оцым и кончемо.
Привет красным драконам.
Вы однорогие красные черти,
Предатели нашей истерзанной Родины.
Вы як гончи рыщите
По стэпам, повсюду
Делаете засады.
Бросаетесь на лай собак.
Вы приготовили стрихнин,
Чтобы отравить меня.
Секретно вооружили своих приспешников,
Но, мабудь, этими подлостями
Вы не воспользуетесь,
Как не воспользовались Кубраками.
Ка — за — ки!
Кто получил винтовку, так знай,
Что воювать надо, забыв жену и детей.
А то общество пойдет пожаром.
Оцэ та й годи.
https://royallib.com/read/tkachenko_pyotr/_kubanskie_zori.html#614400
Ткаченко Петр
Кубанские зори
(отрывок)
Был у него как-то серьезный разговор с Погореловым после того, как тот отказался зарегистрировать младшего сына Рябоконя Гришу. Как передали Василию Федоровичу, он так и сказал: «Сына бандита я регистрировать не буду».
   И вот однажды, когда Василий Кириллович Погорелов ехал на линейке в Новониколаевскую с ездовым и одним охранником, вдруг почувствовал, что линейка как-то странно осела. Оглянулся и обомлел: на линейке сзади сидел Василий Федорович.
   — Здоров, Васыль Кэрыловыч! Як жизнь, як твоя служба?
   От изумления и испуга Погорелов не мог произнести ни слова. Лицо его как-то странно вытянулось. И он, как рассказывали потом очевидцы, начал испускать дух.
   — Та нэ бзды, Васыль, побалакаем, если поймэш мэнэ, то нэ трону. Нэ бзды! А ты, служивый, давай сюды вэнтовку, — сказал он охраннику и протянул руку.
   Охранник безропотно передал ему оружие.
   — У мэнэ до тэбэ дило, Васыль Кэрыловыч. Чув я, шо ты от-казуеся запысать мого сына Грышу? Так, чи нэ так?
   Погорелов все с таким же изумлением смотрел на Рябоконя, выпучив глаза и приоткрыв рот, не в силах произнести ни слова.
   — Значить получайиця так, — продолжал Василий Федорович, — Бог дав дитю жызнь, а ты його нэ прэнимаеш до людэй? Ты як бы бильшэ и выше самого Бога. Так я поняв тэбэ?.. Цэ нэ харашо. Низзя нам, людям, брать на сэбэ дила самого Бога. Низзя, Васыль. Ни туби, ни мини, никому низзя.
   — Ну дак, м-м-м... — что-то пытался сказать Погорелов.
   — Нэ мэчи, Васыль. Я думаю, ты мэнэ поняв. Мы тут с тобой повоюем и всэ, а дитям нашым ще жыть. Дитэ наши нэ вэнувати, шо мы тут з тобой жызнь пэрэгимнялы...
   Ище одно: я там чув, шо ты хочеш хутор пэрэименувать... Зробыть из хутора станыцю и назвать ийи Гражданьской. Чи правда оцэ, шо ты хочешь, шоб Лэбэдив бильшэ нэ було? Кажуть, шо ты так прямо и сказав, шо пора изжыть тих, хто був прэ царьском рэжыми врагамы трудового народу... Я нэ вирю, шо ты хочеш того, шоб Лэбэдив бильшэ нэ було. Гэнэрал Лэбэдев заслужэный чоловик. А то шо вы щас робэтэ, цэ дийствительно могуть робыть тикэ врагы народу... И подумай, шо ж цэ будэ, если каждый начнэ пэрэименовувать свий ридный хутор... Цэ ж будэ бидлам. Так шо ты, Васыль, уцю затию брось. Ну всэ, будь здоров! Та помны, кому ты служыш, людям, чи врагам трудового народу...
Рябоконь спрыгнул с линейки и так же быстро и неожиданно скрылся, как и появился.
   Младшего сына Рябоконя Гришу Погорелов, конечно, зарегистрировал, выписав ему свидетельство о рождении. Но с той неожиданной встречи с Рябоконем по пути в Новониколаевскую, его уже не оставляло какое-то тревожное беспокойство...
https://royallib.com/read/tkachenko_pyotr/_kubanskie_zori.html#655360
— И где же ты видишь это новое? — перебивая Погорелова, спросил Рябоконь. — В чем новое? Пускать людей по миру, арестовывать их, забирать у них добро и землю, — это новое? Так, что ли? На этом вы хотите новую жизнь построить? Не старая жизнь рушится, а рушится жизнь человеческая вообще, в самих ее основах, а на ее месте вы насаждаете звериную жизнь. Вот и все. Вот и весь твой коммунизм. Но если вы с грабежа начинаете, к вам придут одни урки. Что вы с ними делать будете? А все разумное и совестливое вами отвергается и уничтожается. Ну и стройте новую жизнь, но Бога-то зачем снизвергаете? А человек ведь без Бога превращается в скотину. Значит, вы делаете общество не для людей, а для скотов? А если Бога нет, можно что угодно делать — хоть землю делить, хоть людей хватать. Конечно, ты будешь мне говорить о равенстве и справедливости. Ну о равенстве толковать нечего — его не бывает на свете, двух человек одинаковых не рождается, какое может быть равенство. Но разве вы устраиваете справедливость? Разве то, что вы уже сотворили, не доказывает вам, что делаете что-то не то? Или будете упорствовать до конца, по колено в крови, пока вас кто-то не остановит, лишь бы не признаться в своей неправоте и беспомощности?..
Ткаченко Петр  «Кубанские зори»