24 января по приказу Ленина и Свердлова началось системное истребление и выселение со своих земель казаков как враждебного для Советской власти народа. 

ссылка

ссылка

ссылка

Декоммунизация

Доклад Председателя комитета Законодательного Собрания Краснодарского края по вопросам законности, правопорядка и правовой защиты граждан, кандидата юридических наук, руководителя Краснодарского регионального отделения Общества «Двуглавый Орел» Андрея Горбаня. 

Ленивов А.К. 

Галерея казачьих писателей

Часть 1    

Нью-Йорк, 1968

Минаев М.П.

За что?

За что казачество страдает,

Оно горит в огне 

И кровью истекает, — 

О, Боже мой, поведай мне?

За что Казачий Край распятый, 

За что к кресту Он пригвожден, 

За что поруган, гнетом сжатый, 

Залит весь кровью, осквернен? 

За что в Сибирь, за грань Урала,

На север лютый и глухой 

И в степи дикого Байкала, 

Ссылают наш Народ родной? 

За что Народ там вымирает, 

От голода, среди болот, 

Никто Его не погребает — 

Следов могилы не найдет? 

За что в подвалах сыростенных,

Казнят тираны казаков

И в печках адских сокровенных,

Жгут кости рыцарей, борцов?..

За что по шахтах в тьме могильной

Раздетых, босых и больных,

Работой рабской, непосильной,

Терзают казаков родных?

За что и голодом терзают:

Детей и женщин, стариков,

За что же пухнет, вымирает

Народ станиц и хуторов?

За что сироты потеряли

Своих отцов и матерей,

За что по-зверски разогнали,

По миру с торбами детей?

За что ночами исчезают 

Десятки тысяч казаков, 

За что шакалы пожирают 

За веру, правду, честь борцов? 

За что в колхоз бичем загнали, 

Остаток рыцарей степных, 

В ярмо коммуны заковали: 

Детей, калек, старух больных? 

За что невинный люд согнали 

С родных отцовских очагов. 

Добро нажитое забрали — 

Труды столетий казаков? 

За что станицы разорили.

Сравняли хутора с землей,

Зачем в них хамов населили — 

Людей с коварною душой?

За что же это переносят,

Скажи мне благостный Творец,

За что огнем, мечем, все косят

И будет ли варварству конец?

За что казачество сгорает

В безбожном, дьявольском горне,

Последней кровью истекает,

О, Боже мой, поведай мне?

журнал «Родная Кубань»
2002 год
№ 4
стр. 81

Николай Зиновьев

В ХРАМЕ

Грешу и каюсь. Вновь грешу.
Кому душой принадлежу?
Дитя я света или тьмы?
Сосредоточенно — немы
Глядят святители с икон
Внушительно и строго,
И тоже думают: «Кто он?
Куда ему дорога?..»

2-я часть
Жигайлов Алексей Николаевич
Забытая христианская цивилизция

Отрадненский журналист Станислав Филиппов, ссылаясь на другие источники, пишет: «Согласно сказаниям церковных летописцев по Вознесении Иисуса Христа Святые Апостолы Андрей Первозванный, Матфей, Симон Канонит пошли проповедовать Святое Евангелие в кавказские страны. Симон, претерпев множество обид и гонений, принял мученическую смерть от противника Христа грузинского царя Аверксия: был распят на кресте и похоронен на месте, где позже воздвигли Ново-Афинский Симоно-Кнонитский монастырь. Матфей остался проповедовать в горной Сванетии.
А Святой Андрей Первозванный, перевалил главный Кавказский хребет, пошел в Аланию. Через несколько дней он мог быть в описываемых нами местах. Камни, из которых сложены стены Ильичевского городища, могут хранить тепло его ног и звуки проповедных речей».
Ильичевское городище наглядно демонстрирует возможности древних кавказцев. С севера на юг это крупное поселение охраняли неприступные скалы и непроходимые осыпи. С других сторон были сооружены человеческими руками рвы глубиною до пяти метров и шириною в десять метров, многометровые крепостные стены, на возвышениях — сторожевые башни. Чередовались семь линий обороны. Стояли также фланговые небольшие охранные посты. Они несли караульную службу: первыми поднимали тревогу, если появлялся враг. Такие фортификационные сооружения говорят о том, что в Уара-Фидаре жили люди власти — князья, церковные иерархи, дворянская знать. Если не они, тогда зачем такие мощные укрепления? С военно-стратегической точки зрения именно здесь была столица Западной Алании. Ближайшие, недоступные неприятелю пещеры жители всегда считали своим вторым домом. Свободно укрывались в них при смертельной опасности. Использовали в ритуальных целях каменные карманы и углубления. Хоронили в них своих умерших родственников. Использовали шелковые ткани, привезенные купцами из Китая. Самарканда, Византии, Сирии. Археологические раскопки наших дней позволили современным ученым точно определить маршруты Великого шелкового пути. На Большой Лабе и Урупе он был известен с шестого века.
По древним караванным дорогам поднимались купцы на кавказские перевалы, шли к Черному морю. Еще во время проповедей Андрея Первозванного в любимом им городе Себастополисе насчитывалось 300 толмачей-переводчиков для торговых дел.
Горными дорогами вместе с караванами шли христианские миссионеры. В пятом веке в Иверию (Грузию) пришли из восточной провинции Византийской империи, Сирии, священнослужители Давид и Стефан. Они перевели на грузинский язык Новый Завет — Евангелие. До X века лучшего перевода не было. В середине шестого века сюда пришли тринадцать отцов сирийских. Двое из них, Антонио и Шио, были на Северном Кавказе. Это подтверждается находками многочисленных нательных крестов. В огородах хутора Ильич до сих пор колхозницы тяпками выкапывают христианские изделия шестого века. Михаил Николаевич Ложкин передал в Отрадненский музей четыре находки. А в личной коллекции учителя и историка С. Д. Мастепанова их было шестнадцать. Все они были найдены в древней крепости Хумара. Очевидно, что гора под Карачаевском, на которой стоит храм Святого Георгия, носит сирийское название.
В 1971 году ленинградский археолог А. О. Гадло посетил М. Н. Ложкина. На Серкином шпиле у хутора Ильич они зачистили руины архитектурного сооружения. Есть мнение, что был открыт еще один христианский храм, но уже сирийского архитектурного образа. Рядом с ним находится христианское кладбище. В 2001 году отряд кубанского археолога И. В. Цокура обнаружил здесь четыре христианских храма. Аналогичные памятники истории в других местах Кавказа относятся к шестому веку. Жительницы хутора Ильич утверждают, что в глубоких пещерах видели деревянные строения. Шио и Антоний более всего проявили свою деятельность в местах, где изобилуют пещеры. Как видим, для историков непочатый край работы.

(продолжение следует)

журнал «Родная Кубань»
2002 год
№ 4
стр. 6-11

журнал «Родная Кубань»
2002 год
№ 4
стр. 122=123
(по материалам Чумаченко В. К.)

О «пысарювании» в Павловской стоит сказать особо. В 28 лет с молодой женой, дочерью екатеринодарского чиновника Серафимой Кандаловской и сыном-первенцем Александр Ефимович возвращается в родную станицу. Вскоре его избирают станичным атаманом. За два года он проявил себя рачительным хозяином и прекрасным организатором. В 1901 г. под его руководством было построено большое двухэтажное здание, в котором открылась гимназия. По его инициативе организован большой базар, на который атаманом специально приглашались купцы из Ростова-на-Дону, Ейска, Армавира. Перед Областным правлением Пивень исходатайствовал право на проведение трех больших ежегодных ярмарок: Благовещенской, Петропавловской и Покровской. Все это настолько увеличило станичную кассу, что позволило возвести трехэтажную маслобойню, обслуживающую несколько окрестных станиц. Во время его атаманствования было построено много кирпичных домов, станица стала заметно хорошеть.
Станичные богатеи не однажды пытались переманить популярного среди простых казаков атамана на свою сторону, «купить» его. О неподкупности атамана до сих пор рассказывают легенды. Однажды при разделе земли, на особо удобные и плодородные участки которой претендовали станичные богатеи, на имя атамана в станичное правление было прислано несколько сотен рублей, в то время большие деньги. Он мог спокойно положить их в карман, но вместо этого приказал казначею:
 — А ну-ка, заприходуй эти деньги в кассу!
Потерпев первое фиаско, «хозяева станицы» не сдались. Вечером в дом атамана явился «некто» и уже наедине предложил большую взятку. Но и эта попытка была с позором отвергнута. В решающий день атаман выехал в поле, где его уже ждало новое искушение — повозка, доверху нагруженная всяческой снедью и выпивкой (от якобы неизвестных лиц); четверти с горилкой, жареные гуси и окорока, дорогая копченая рыба и прочее. Казаки обступили атамана, «зацикавлэно дывлячись на нього» и ожидая приказаний.
 — Бэрить уси оци четвэртыны, — говорит атаман, — та быйтэ их об зэмлю!
 — Та як же, господын атаман, — це ж горилка! Та ще добра горилка!
 — А я вам кажу: быйтэ их.
Однако никто не решился на такое «святотатство». Тогда атаман подходит к возу, берет одну четверть с горилкой: бах об землю! Берет другую, третью: бах, бах, бах!
Долго потом говорили по станице об этом происшествии. Многие вслух хвалили своего атамана, но кое-кто втихомолку ругал его ругательски: «Як же так?! Це ж горилка!»

супруга Пивня А. Е.

1-я часть
Пивень А. Е.

Як наши козакы брэшуть

 — Кажы казку!
 — Нэ вмию.
 — Кажи прыказку!
 — Нэ смию.
 — Кажи нэбылыцю!
 — Нэбылыцю?
 — Эгэ.
 — Добрэ! Як був соби, так нэ мав соби, та пишов соби, та вытэсав нэтэсаного тэсана...
 — Годи! Це мы й бэз тэбэ знаем!
 — А чого ж вам трэба?
 — Збрэшы що нэбудь!
 — Та бы вы й давниш казалы! Слухайтэ ж, та мовчкы, нэ пэрэбывайтэ, бо выйдэ така кваша, що и у рот стыдно будэ взять!
 — Добрэ! Добрэ! Та тилькэ брэшы, а мы й вуха уже понавставлялы!
 — Було це у давню старовыну. Служылы мы з дядьком у городи Катэрынодари, на главному кордони. Дядько був холостый, а я жонатый, а батька ще и на свити нэ було! Колы це раз прыносять мини пысьмо — жинка з дому прыслала. Узяв я тэ пысьмо, вэртив його, вэртив — ничего нэ вчытаю! Бо я, прызнатьця, був малограмотный; мэнэ з малку хоч и ганялы батижком по буквах, та дрючка мало показувалы, так я й выйшов нэдрюкованый. Понис я тэ пысьмо до полкового пысаря та и просю прочитать; той, спасыби йому, узяв тэ пысьмо у мэнэ з рук, вэрхню шкуру йому роздэр, а в сэрэдню и загляда.
 — Пыше, — каже, — твоя жинка, що батько твий на свит народывся, так просыть, щоб ты додому прыйшов.
Прослухав я оцю звистку, та й подякував пысарэви; а дали побиг до сотныка, отпросывся у отпуск та й зачав додому поспишать. Пийшов по городу, по над Дубоносовым дворыщем, що над Карасуном ричкою, колы глянув крызь дошкы, аж там бараболя нэсэтьця; я як скочыв черэз огорожу, та й став поколина в проси! Як зачав я там рыбу ловыть, усэ лыны та вьюны, та й наловыв аж тры возы, кажен так, як на аршын нэ повный. Як повиз на базарь продавать, так продавав, по тры копийкы покрышку грэчанойи вовны, та й назбырав грошей — усэ полушкы та дэнэжкы, та такого багацько, що и щоту нэ зроблю! Колы це почув я на базари, що батько помэр, так я й давай поспишать, щоб захватыть батькивщыну. Прыйшов додому, як роздывывся, аж нэмае ниякой батькивщыны, а тилькэ лэжыть мэртвый батько у труни, и на йому штаны нови — людэ надилы. Я соби й думаю: зныму  з батька оци штаны, щоб хоч яка-нэбудь була у мэнэ батькивщына; став знымать ти штаны, уже до половыны стяг, колы воны тилькэ — шурх! Та в стриху. Кынувсь я до стрихы та й вытяг видтиль ручку тютюну, та як покрышав, так усю службу курыв, та оце тилькэ зараз нэ стало — тэпэр давайтэ свого!

(продолжение следует)

журнал «Родная Кубань»
2002 год
№ 4
стр. 128-130

Пивень А. Е.

Два кума

 — Кумэ!
 — Чого?
 — Чы ты колы дома оддыхаеш?
 — Та як пообидаем, так вона на часок або на два заснэ.
 — Хто вона?
 — Та жинка моя!
 — Та я нэ про жинку, а про тэбэ пытаю: чы ты колы оддыхаеш?
 — Та звисно, колы жинка спыть, так я и оддыхаю.

журнал «Родная Кубань»
2002 год
№ 4
стр. 132

(окончание)
2-я часть
Пивень А. Е.

Як наши козакы брэшуть

 — Бач, до чого добрэхався! Выбрэхав на цыгарку табаку! Ну, закуры та брэшы дали.
 — Добрэ. Як вэрнулысь мы з дядьком из службы додому, так зачалы хозяйнувать. А достаткы у нас булы звисно яки: чорт-мало ничого! Тилькэ и худобы було — старый цап та руда собака; от й заходылысь мы з дядьком полэ орать; запряглы у соху цапа та собаку. Собака лягла, а цап нэ вэзэ, та й нэмае дила! Шо його робыть? Та насылу дядько догадався! Заприг цапа упэрэд, а на рогы настромыв шматок хлиба, а собаку ззаду; так собака пнэться за хлибом, а цап тикае од собаки, та як зачалы тягать соху, так аж тры дни бигалы, та нияк нэ выдэржым! Бигалы-бигалы мы навскачь за сохою, та й наоралы стилькэ рилли, що и оком нэ зкынэш! Як лиг собака на рилли, так тилькэ толуб та хвист нэ на паший, а то чисто всэ на паший.
Як уродыло ж на тим поли просо! Так мы нажалы стилькэ кып, що й щоту нэ дамо. Усэ б добрэ, так никуды просо складать, як у скырды скласты, так погние, а у повитии — нэ вмищаетьця. Так дядько додумавсь старою головою: забрав уси копы в рядно, та склав на комини в хати, воно й до-дила! И просторо и сушка добра, а на двори як раз и дощи пишлы.
Як унадылысь же у просо мыши та й зачалы на пшоно пэрэводыть, так мы досталы кота та й посадылы од мышей у проси. Як зачав кит за нымы ганятьця, так усэ просо помолотыв й горшкы побыв, так и осталысь мы той рик бэз хлиба и бэз каши!
Та тилькэ мы з дядьком з того разу нэ зрябилы, та сталы ще дужче хазяйнувать; як заходымось було, то й орэмо од льоду до льоду, та й забогатилы. От як забогатилы та й постройилы у двори аж тры вынбары; у одному був мак, у другому — так, а в трэтьому килочкы по стинах, що ципы вишають; завэлось у нас тоди святого хлиба у волю, так що було и нэ зъйидаемо, як дэ выпросым. Та й копийка стала волочытьця. бо грошей дивать було никуды. Пийшов я раз на базарь та й купыв годовалого кабанця, та такый попався доридный, що, мабудь, хунтив з пьять було в йому — насылу додому донис. Став я його колоть — нияк нэ заколю, уси голкы поломав, та насылу ножем доризав. Заходывсь я того кабана пэкты, так пич нэ топлэна. Обгорнув я його у кожухы та й засунув у пич, так вин и в нэтоплэний добрэ уприв! Посидало симэйство йисты, а мэни нигды систы. Посадылы мэнэ за плэчыма та й далы мэни пыриг та тикать за пориг!  Дэ нэ взялася вража оса, як ухватыть мэнэ за волоса та й потягла пид нэбэса. Долэтила до самисинького нэба та й кынула видтиль додолу. Полэтив я сторч уныз та в болото по сами уши влиз! Зачав вылазыть — нэ вылизу. Колы зачала чапля у менэ на голови гниздо мостыть, та й нанэсла яець. Дэ нэ взявся вовк, хотив яйця пойисты, так я учепывся йому за хвист та як тюкну, так вовк мэнэ за ляку так и вынис з болота на сухэ!
Прыйшов я додому, аж там гульбыще — и свита Божого нэ выдно! Пытаю людэй, що тут такэ? А мэни й кажуть, що дядько оженывся, та дид народывся, так заразом свайба й хрэстыны. «Оце добрэ, — кажу, — тэпэрь и я погуляю!» Як зачалы мы з дядьком людэй угощать: прынэслы у бэздонний бочки горилки, так дядько заходывсь нэдовбаным ковшем обносыть, а я начав макогоном сылувать. А дали дядько гостям и каже: «Ходыть, добри людэ, вэчерять!» Та посадыв людэй над ричкою, подавав ложкы та й каже: «Оце засолылы мы ричку, та вы йижтэ щербычку, а на споди будэ рыбка».
Так людэ ти зачалы нам дякувать, так дядькови чысто увэсь чуб обдякувалы, так що й узятьця низащо, а я молодчый був, так успив додому втэкты.
Ото я й кажу дядькови: «Як отакэ вэсилля справлять, так давайтэ лучше будэм барышувать». Та я и повив у Павливку на базарь цапа на продаж, бо вже старый став. Хто нэ спытае за цину, так я в отвит, що нэ продаю, а на волы миняю. Слухалы-слухалы мэнэ людэ, та подумалы, що я з йих глузую. Як зачалы того цапа куповать, як зачалы мэни сынимы та краснымы давать, так насылу додому долиз.

(Из рассказа Якова Лысенка и др.
Хутор Челбасский)