Макаренко П.Л.

 

Трагедия Казачества

 

(Очерк на тему: Казачество и Россия)

 

ЧАСТЬ V

 

(Апрель-ноябрь 1920 г.)

 

Глава XIV

 

(цитата)

 

Об отношении населения к десантным войскам имеются разнородные сведения, которые сходятся в том, что в начале десантных операций, когда жители станиц еще не разобрались в том, что представляет из себя десант и с какими действительными намерениями пришли на Кубань его руководители, казачество отнеслось сочувственно к десанту.

...«Население занятых прибывшими из Крыма частями станиц отнеслось к десанту в общем с пассивным сочувствием. Это сочувствие оно боялось проявить активно, так как сразу бросалось в глаза, что десант — предприятие не серьезное, авантюристическое. Правда, в первые дни станичники встречали прибывших из Крыма казаков с большим радушием, а из камышей огромными толпами присоединялись к десанту прятавшиеся там зеленоармейцы и местные повстанцы. Но это было только на первых порах... Очень скоро представители власти, прибывшие с десантом, своими действиями и политикой вооружили против себя местное население» (Г. Раковский. Конец белых, 122).

...«Участники боев на Кубани передают, что при занятии станиц нашими частями население вначале встречает их сдержанно, так как бывали случаи переодевания коммунистических частей в форму Русской армии с погонами, и население, встречавшее с энтузиазмом «лжецов», жестоко расплачивалось за свою ошибку» (полуофициоз «Великая Россия» от 18(31) августа 1920 г. № 890501).

...«Настроение населения различно. Мобилизация проходила более или менее успешно до начала нашего отступления... Несмотря на сдержанное отношение к нам, жители открыто жалуются и на большевиков. У большинства бывших в десантах создалось впечатление, что мирное население относится одинаково враждебно и к большевикам, и к нам и ждет одного — конца войны.

При таком положении вещей полное отсутствие пропаганды особенно гибельно отзывается на деле армии», записал в своем дневнике 24 августа 1920 г. Один из офицеров штаба Врангеля («Архив русской революции», т. V-й, стр. 50). (пропуск страницы)

* * *

В своих «Записках» генерал Врангель так оценивает деятельность ген. Улагая в период после взятия Тимашевской: «Получив сведения о сосредоточении красных на линии р. Бейсуг и опасаясь за свою базу, генерал Улагай заколебался. Генералы Казанович и Бабиев доказывали необходимость немедленного движения на Екатеринодар, где, по донесениям перебежчиков, красных войск почти не было и царила полная паника, однако, начальник отряда в течение 6-го и 7-го августа не мог принять определенного решения» (П, 157).

Во-первых, Врангель ошибается, утверждая, что о сосредоточении красных по линии р. Бейсуг имелись только сведения. В действительности, уже 4-го и 5-го августа дивизия Бабиева имела бои с полками Приуральской бригады, своей пятитысячной массой перевалившей тогда на южный берег Бейсуга и его гирл.

Во-первых, вечером 7-го августа, т. е. в конце другого дня мобилизации, генерал Улагай принял совершенно ясное решение по окончании мобилизации людей и лошадей нанести удар главными силами (Сводно-Кубанской дивизией ген. Казановича, 2-й Кубанской дивизией ген. Шифнер-Маркевича и 4-Й Куб. конной дивизией полк. Буряка). На Екатерикодар из района Тимашевской, возложив на 1-ю Кубан. конную дивизию ген. Бабиева прикрытие операции с севера и с северо-востока по линии (Брыньковская-Брюховецкая-Батуринская (показания пленных офицеров, попавших к красным, перехваченное приказание по группе Улагая, приказание командарма IX 8-го августа 1920 г. в 18 часов, Екатеринодар. Эти данные приведены в работе Голубева: Врангелевские десанты на Кубань, стр. 71-72).

Учитывая то, что в районе ст. Брыньковской севернее Бейсугских гирл имеется группа сил Приуральской красной бригады и что к ней подходит резерв в виде двух бригад 9-й стрелковой дивизии, и приняв во внимание, что эти большевистские силы нависают на путях сообщения десантных войск с единственной базой в ст. Приморско-Ахтарской, вечером 7-го августа ген. Улагай, совершенно разумно и своевременно, от дал «приказание ген. Бабиеву (усиленному уже Константиновским военным училищем и Терским конным полком) разбить ударную группу красных в районе ст. Брыньковской — ст. Привольной, прочим частям десанта — обеспечить занятые пункты (Врангель. Засписки. «Белое Дело», т. VI-й, стр. 154-155).

Плохо только то, что генерал Бабиев своевременно не принял мер к тому, чтобы эту задачу точно выполнить и, держась почему-то в районе станиц Роговской-Тимашевской, позволил Приуральской бригаде 8-го августа вновь занять ст. Брыньковскую и поселок Добровольный и даже допустил то, что большевистский 1-й Донской полк 8-го августа из станицы Брюховецкой проник к ст. Роговской и занял, правда, на время, станцию Роговскую. То, что генерал Бабиев позволил разбитой уже им Приуральской бригаде и небольшому красному конному полку (всего 400 шашек) 8-го августа распространиться на левом берегу р. Бейсуг, является значительным минусом в деятельности ген. Бабиева в те дни мобилизации людей и лошадей.

Это продвижение красных на занятую казаками территорию, понятно, вселяло бодрость в советские войска и, в то же время, морально ослабляло казачьи части, а особенно — сомневающуся в успехе часть мобилизуемых, для ободрения которых действительно были необходимы «эффектные успехи».

Кроме того, эта явная оплошность со стороны храброго генерала Бабиева привела к тому, что 8-го августа, вместо того, чтобы (приступить к энергичному выполнению директивы о движении на Екатеринодар, пришлось из дивизии ген. Казановича, занимавшей важнейший район — ст. Тимошевскую, взять Алексеевский пехотный полк (около 600 штыков) и передать его в распоряжение Бабиева. Если принять во внимание, что уже перед этим, как отмечено, из дивизии ген. Казановича было взято Константиновское военное училище для усиления фронта, по общему ходу операции, порученного ген. Бабиеву, можно получить ясное представление о том, как сильно была ослаблена пехотная дивизия, с весьма ответственными задачами, стоявшая на главном операционном направлении.

Если приведенные ген. Врангелем, отмеченные выше, данные о численном составе дивизии ген. Казановича перед отправлением в десант соответствуют действительности, то это изъятие из ее состава Константиновского училища и Алексеевского полка, по сути, являлось серьезным ее ослаблением: из 2500 штыков взято 1150 штыков. Это обстоятельство дало себя чувствовать в тяжелом целодневном бою за Тимашевскую 9-го августа.

Между тем, ген. Бабиев мог избегнуть ослабления дивизии Казановича путем усиления 1-й конной дивизии казаками близких станиц Ейского и Кавказского отделов или совершенно незанятых противником или занятых только слабыми и трусливыми конными частями красных, сильно потрепанными в боях 4—5 августа...

Если, распространение десанта шло сильно на юг от железной дороги Приморско-Ахтарская-Екатеринодар и если в Таманском отделе руководители десанта искали пополнений, с таким же успехом они могли получить пополнения и к северу от этой железнодорожной линии; словом, в районе действий дивизии Бабиева. О том, как казаки станиц, расположенных по рекам Челбассы, Албаши и Ясени, относились тогда к большевистской власти, ясно говорит то обстоятельство, что в низовьях этих рек действовал сильный повстанческий отряд полк. Сухенко в 800 человек (глава XIII).

* * *

Дни 6-го и 7-го августа явились днями энергичной подготовки противников к боевой схватке. Так как красному командованию отлично было известно остро антибольшевистское настроение казачьих станиц Кубани, так как ему было известно, что казачество может восстать против советской власти каждую минуту, то командующий IX-Й советской армией с большой тревогой поглядывал в сторону станиц, уже освободившихся от власти красных. Он, понятно, боялся значительного усиления войск генерала Улагая за счет казаков этих станиц и перехода казачьих дивизий в наступление.

В то же время командарм IX видел, что на окончание полного сосредоточения всех красных резервов потребуется еще два-три дня. Поэтому, как только 25-я стр. бригада 9-й дивизии подошла к станице Переяславской, а 26-я бригада той же дивизии заняла район станиц Дядьковской, Медведовской и Старовеличковской, командарм IX решил силами 25-й стр. бригады и Приуральской бригады, с фронта Брыньковская-Переяславская, ударить во фланг и тыл расположения дивизий генерала Улагая. Об этом решении говорит следующая «директива» командарма IX в адрес начдива 9, отданная в Екатеринодаре в 23 часа 20 минут 7 (20) августа:

«По последним данным войсковой разведки, противник к настоящему времени занимает ст. Переяславскую, Брюховецкую, Тимашевскую, Поповичевскую, Староджерелиевскую, Новониколаевскую, Новонижестеблиевскую. Главные силы противника сосредоточены в Тимошевской. Общая численность Ахтарского десанта достигает трех тысяч штыков, двух тысяч сабель при 12 орудиях и значительном количестве пулеметов.

...«Дабы предупредить противника нашего фронта и взять инициативу в свои руки, немедленно по получении сего приказа, приказываю перейти частям Приуральской и 25-й стр. бригад под Вашим личным командованием в решительное наступление, имея ближайшей задачей, не позже утра 8 (21) августа, во что бы то ни стало занять Ольгинскую, Новоджерелиевскую, Роговскую, Брюховецкую. «Для обеспечения своего правого фланга выделить достаточно сильный резерв». (Жур. «Война и Революция», 1928, кн. 7).

Эта директива имела в виду: а) перерезать железную дорогу, связывавшую Тимашевскую с Приморско-Ахтарской, чем нарушить снабжение десантных войск, б) отвлечь внимание казаков от Екатеринодарского направления к северному, б) помешать нормальному проведению мобилизации казаков в станицах, занятых Улагаем.

Через час, т. е. в самом начале суток 8 (21) августа, командарм IX дает отдельную директиву конной группе красных: «Немедленно сосредоточить всю группу — 1-я Кавказская конная дивизия. Таманская отдельная и 14-я бригады — в Новокорсунской, откуда одновременно с частями Приуральской и 25 стрелковой бригад перейти со стороны Новокорсунской в быстрое и решительное наступление на Тимашевскую с целью захвата этого пункта. В случае успеха, быстрым движением перейти в преследование противника с задачей его окончательного уничтожений» (там же).

Очевидно, эти директивы отдавались наспех, без учета времени, места и сил, так как невозможно предполагать, чтобы части Приуральской и 25-й бригад, разбросанные на сорокаверстном фронте по левому берегу р. Бейсуг и ее плавень (Переяславская-Брыньковская), к тому же почти не имевшие нормальной связи между собою, смогли бы перейти реку и плавни и «не позже утра 8 (21) августа», т. е. через несколько часов после отдания директивы в Екатеринодаре, занять станицы Брыньковскую, Ольгинскую, Новоджерелиевскую и Роговскую, тем более, что две последние находятся верстах в 20-ти от р. Бейсуг и, даже согласно большевистским данным, были заняты сильной, боевой и чрезвычайно подвижной казачьей дивизией генерала Бабиева.

И уже совсем невыполнимая задача ставилась для большевистской конной группы, чрезвычайно обессиленной и запуганной понесенным ею 4—5-го августа поражением и самовольно рассыпавшейся по станицам Ирклиевской, Батуринской, Новокорсунской (Ирлиевская-Новокорсунская 45 верст). Кроме того, если бы эта конница и была собрана в кулак в ст. Новокорсунской, то силы этой красной конницы (в общем около 900—1000 шашек) едва ли могли бы принудить пехотную дивизию генерала Казановича оставить станицу и станцию Тимашевскую.

Вне сомнения, эти красные директивы указывают на то, что паническое настроение, охватившее штаб IХ-й армии в ночь под 6-е августа, после получения известий о занятии казаками ст. Тимашевской и проявившееся в бегстве этого штаба утром 6-го августа из Екатеринодара в Тихорецкую (хотя от Тимашевской до Екатеринодара противник должен был проделать еще 60 верст пути), за прошедшие два дня еще не улеглось, что душевное равновесие и здравый смысл еще не овладели творцами приведенных выше директив.

 

Стр. 13-15

август 1938 года

журнал «ВК»

247-й номер

 Новый фильм Андрея Кончаловского «Дорогие товарищи!» о расстреле невинных людей в Новочеркасске в 1962 году. Тема казачьих корней и донского патриотизма замылена и искажена автором фильма, но смотреть все равно нужно.

С 2018 года Татьяна Павловна Бочарова (Музей истории донского казачества) пытается переиздать свою книгу «Новочеркасск: кровавый полдень» о расстреле рабочих. Чекистами и солдатами были использованы разрывные пули. Убиты дети и женщины. Любопытно, что военных и спецагентов с площади перед бойней увели, а милиционеров и дружинников оставили под расстрел. Трупы людей раздали по участкам милиции для ночного и тайного захоронения на пустырях, в лесополосах, старых кладбищах под подписку о неразглашении.

ролик

ролик

 

Щербина Ф.А.

Пережитое, передуманное и осуществленное

Том 4

Краснодар, 2014

Стр. 418-420

 

Узнав, что я кубанский казак и что моя родина находится в Ей­ском отделе (уезде), Антон Павлович живо заметил:

– Значит, мы с вами земляки? Я если не казак, то сосед казаков… Из Таганрога.

– Знаю я ваш «мёртвый» город, – ответил я Чехову. – Он хоть через море, но мне рассказывали, что бывают случаи, когда утром в ясную погоду, «при чистом воздухе», из Ейска виднеется Таганрог, точно белые палатки.

– Верно, верно, – подтвердил Антон Павлович, – и я об этом слы­шал, хотя не могу себе представить, можно ли на таком расстоянии через Азовское море видеть из одного города – другой. А вот то, что Таганрог кажется мёртвым, безжизненным – это верно…

Слово за слово, мы коснулись казаков – донских и кубанских, и Антон Павлович сразу же подчеркнул ту основную черту, которой ха­рактеризуется экономический быт донского казачества.

– Простор, – говорил он, – обилие земли и относительная бед­ность… Так ли у вас на Кубани?

Я заметил, со своей стороны, что черта эта свойственна в боль­шей или меньшей мере всем казачьим войскам, что на Кубани она так­ же бросается в глаза, но далеко не одинаково во всех частях этой об­ширной области.

– Почему же? Чем вы это объясняете? – спрашивал меня Антон Павлович.

Мне пришлось указать на различие в составе населения, на раз­личную степень культурной подготовленности и на внешние условия, в которых находятся отдельные казачьи войска и даже составные их части. Собственно, сельское хозяйство выше стоит в так называемых Черномории и на Старой линии, чем в Закубанье. Первые две мест­ности заселены раньше, непосредственно примыкают к России, а по­следняя постепенно завоёвана у горских племён. За Кубанью значение более раннего заселения местности замечается довольно явственно. В районе рек Лабы и Белой, по нижним их течениям, хозяйство прекра­сно ведётся благодаря тому, что собственно Лабинский район раньше заселён, чем другие места Закубанья; к тому же здесь, в особенности по нижнему течению Белой, находятся лучшие в крае земли, дающие обильные урожаи хлеба.

– Всё это так, – заметил мне Антон Павлович, – но если отличи­тельная черта казачества – бедность при обилии земли – свойственна всему казачьему населению, местами в большей степени, местами в меньшей, то должна же существовать и какая-нибудь общая причина, порождающая это явление… Я думаю, что виновато в этом невежество или слабое участие в хозяйственной жизни казачьей интеллигенции.

Приблизительно в таких выражениях и таким образом была сформулирована Чеховым его основная точка зрения на экономиче­ский быт казака. Сколько помнится мне, тогда военное начальство не ставило ещё вопроса об оскудении казаков, и в печати не трактовали этого вопроса.

Мнение Чехова было лично его мнением, но, конечно, не пред­ставляло чего-либо нового и оригинального. Мнение это циркулиро­вало между казачьей интеллигенцией, и очень может быть, что Чехов слыхал его от казаков. По крайней мере, из разговора выяснилось, что Антон Павлович был знаком со многими особенностями казачьего быта.

Так, когда зашла речь о казачьих офицерах, Чехов снова спросил меня:

– Правда ли, что молодое поколение казачьих офицеров менее симпатично, чем старое? Это мне сообщали относительно донцов Я сказал, что такое именно впечатление вынес и я в родном вой­ске.

– Старики офицеры, – пояснил я свою мысль, – хозяйственные и более внимательно относятся к местным общественным интересам, чем молодёжь.

– Да, да, – подтверждал Антон Павлович.

– Молодёжь, – развивал я далее свою мысль, – усвоила только внешние признаки привилегированного положения, заботится о ко­стюме, белых перчатках, вообще о внешнем лоске и проявляет почти полный индифферентизм к общественным интересам и явлениям.

– Вот-вот, это и мне говорили, – соглашался Чехов. – Много бле­ску и круглое невежество. Но отчего это?

Я указал на ослабление интереса к отживающим формам военно­го быта и как на естественное последствие этого – на оставление луч­шей частью интеллигенции казачьей военной карьеры. Лица с высшим образованием идут во врачи, инженеры, юристы и прочее, оставляя в громадном числе случаев войско и войсковую службу, так как на этой последней, с одной стороны, не всегда бывают подходящие места, а с другой стороны – заскорузлые чиновные паны и воротилы относятся крайне недружелюбно к молодёжи с высшим образованием.

– Так, так, – твердил Чехов. – Это верно и так обидно. Ведь кому, как не казачеству, идти бы вперёд при тех громадных ресурсах, каки­ми они располагают в виде обилия земель!

Не помню, шёл ли у нас разговор о тяжести военной службы и как о последствии этой тяжести – о понижении экономического уровня казачьей жизни, но при обсуждении общих вопросов у Антона Павло­вича не раз прорывались восклицания:

– А много, должно быть, интересного в жизни казака! Всё-таки это не приниженный, не угнетаемый, как крестьянин, народ… А какие бойкие казачки! Вот они умеют за себя постоять.

Говоря вообще о сословности в казачестве, Чехов заметил, что старые офицеры ближе стояли к рядовым казакам, чем нынешняя мо­лодёжь, и что таким образом ненужный военный лоск и выправка мо­лодых офицеров только усиливают сословную рознь в массе. Но каж­дый раз, когда Антон Павлович отмечал и подчёркивал ту или другую черту казачества, он делал это как-то осторожно, точно боялся попасть впросак.

Описанное свидание с Чеховым происходило давно, многое забы­лось, кое-что я, может быть, передаю не с надлежащей точностью, но так как лично для меня свидание это послужило к тому, чтобы услы­шать и таким образом фактически выяснить его взгляды на интересу­ющие явления, то общее впечатление, оставшееся у меня от беседы с Чеховым, убедило меня, что покойный писатель далеко не безразлич­но относился к нашей жизни, что отрицательные явления последней с болью отзывались в сердце этого талантливого художника и что Ан­тон Павлович, чуждый резкости и партийности, живо сознавал несо­вершенства окружающей действительности.

Нужно ли при этом прибавлять о том впечатлении, которое про­изводил Антон Павлович Чехов своей мягкостью на меня и других… Казалось, что в этом кротком человеке, полном скромности и непритя­зательности, жила одна правда, что разлад между этой правдой и несо­вершенствами жизни налагал особый отпечаток грусти на талантливо­го писателя и что поэтому самый «чеховский пессимизм» был болью его любящего, но уязвлённого суровой действительностью сердца.

ссылка на источник

 

Ленивов А.К.

Галерея казачьих писателей

Том 1

Стр. 131

Назаров И.М.

Черный ворон

 

Уже кружится черный

Ворон надо мною:

С каждым днем все ниже,

Стелется печаль.

Черные терзанья,

Тяжкие утраты!

Личное, пустое,

Ничего не жаль...

Жаль лишь, что за морем,

В непроглядном море

Ужаса и злобы,

На безумно сладкий.

И последний бой!

Жаль, что там в кладбище,

Меж могил родимых,

Мне могила рядом.

Гибнет мой народ!

Жаль, что с ним не там я,

Не несу страданий,

Тех же за бесправье,

За террор и гнет.

Жаль, что там бессилен,

Я поднять дерзанья,

Бросить пламя бунта,

В боль души родной!

И позвать лишенных,

Светоча надежды,

В нем не суждена!

А в глухой чужбине,

Меж чужого люда,

Плакать об отчизне,

Будет тут одна...

1936 год

 

Ленивов А.К.

Галерея казачьих писателей

Том 1

Стр. 131

Леонов Алексей Алексеевич

Казаченок

 

С печи прыгнувши на лавку,

Остругал он пикой палку.

Камышинку оседлав,

С гиком бросился стремглав...

Что не встретит, колет, рубит

Кур, индеек и гусей,

И победу громко трубит,

Гордый храбростью своей

Мать бежит за ним вдогонку:

«Вот, постой, ты мне, постой!

Вот уже задам я гонку.

Вот прийди-ка ты домой!»

А Гаврилыч, из окошка

Им любуяся, кричал:

«Ай да, славно! Ай да, Прошка,

Смело будешь генерал!»

 

Ленивов А.К.

Галерея казачьих писателей

Том 1

Стр. 132

Леонов Алексей Алексеевич

Дома

 

Он со службы воротился...

Перед церковью Святой,

Слез с коня, перекрестился,

И кивнул всем головой!

 

Здравствуй, Таня — черноброва!

Здравствуй, дедушка Тарас!

Все ли живы? Все ли здоровы?

Все ль по-прежнему у вас?

 

Вот и я, к вам воротился,

Тот же всё, как прежде — я;

Хоть порядком износился,

Где же Дарьюшка моя?

Дарья с криком прибежала...

«Свет, голубчик! Дорогой!

День и ночь я вспоминала,

Про тебя сердечный мой...»

 

«Не печалься, друг желанный!

Слава Богу, я здоров.

Только знаешь, все ль исправно

У тебя-то, без грехов?»

 

И отдав коня сынишке,

Пику — дочери меньшой,

Он к родимому домишке.

Шёл, обнявшися с женой!

 

Макаренко П.Л.

 

Трагедия Казачества

 

(Очерк на тему: Казачество и Россия)

 

ЧАСТЬ V

 

(Апрель-ноябрь 1920 г.)

 

Глава XIV

 

(цитата)

 

Временная приостановка наступления войск генерала Улагая была, как нельзя лучше, использована советским командованием, располагавшим большими резервами в двух-трех переходах от района, занятого десантом.

Командующий IХ-й советской армией Левандовский всеми мерами торопил начавшуюся уже переброску 26-й стр. дивизии по железной дороге из района ст. Крымской в район ст. Медведовской: 2000 штыков, 200 сабель, 43 пулеметов, 8 орудий. Из района ст. Варениковской, Таманского отдела, в район станиц Полтавской-Староджерелиевской, т. е. на южную часть противодесантного фронта, спешно перебрасывались походным порядком конная бригада 22-й стр. дивизии и из района гор. Темрюка туда же — 198-й пехотный полк той же дивизии: всего 700 штыков, 450 шашек, 31 пулеметов, 6 орудий — «с целью прикрытия Краснодара и тылов красных частей, расположенных на Черноморском побережье». Из самого Екатеринодара в район Нововеличковской «в виде непосредственного заслона выдвигается 2-й стрелковый полк бригады штаба IX-й армии» (двухполкового состава отдельная бригада при штабе армии IX имела около 2500 шт., 30-40 пулеметов, 12 орудий; нужно полагать, один полк этой бригады имел около половины бойцов ее и соответствующее вооружение. Прим. Ред.).

«Однако, в случае движения противника на Краснодар, оба эти мероприятия вряд ли принесли бы какую-либо пользу, так как кавбригада 22-й дивизии и 198-й полк из-за дальности расстояния не могли прибыть в назначенный им район ранее 8 (21) августа, а изолированно выставленный 2-й полк, ослабивший и без того малочисленный Краснодарский гарнизон, оказался бы только лишним трофеем на пути победоносного противника», утверждают большевики (Голубев, 61).

Командующий кавказским советским фронтом, состоявшим из IX-й, Х-й и XI-й армий, Гиттис и главнокомандующий всеми вооруженными силами Советской России Каменев, спешили оказать помощь командующему IX-й армией: из района Тихорецкой в район станицы Новокорсунской (станция Тихорецкая-ст. Новокорсунская 77 верст; ст. Новокорсунская-ст. Тимашевская — только 16 верст) утром 6 (19) августа, походным порядком, была сдвинута 2-я Донская стрелковая дивизия (2-я и 3-я бригаду всего 5000 штыков, 100 сабель, 90 пулеметов, 16 орудий, а 1-я бригада той же дивизии находилась тогда в г. Азове у устьев р. Дона); 25-я и 27-я бригады 9-й стр. дивизии, вместе с 1-м Донским конным полком, — всего 3500 шт., 400 шашек, 16 орудий — из Ейского отдела передвигались в район станиц Чепегинской-Привольной, где вместе с Приуральской бригадой должны были составить группу начдива 9-й (26-я бригада той же 9-й дивизии, как отмечено, в это же время перевозилась из района Крымской в район ст. Медведовской).

Все перечисленные части, стягивавшиеся против войск генерала Улагая, имели около 12.400 штыков, 1.150 шашек, около 180 пулеметов и 50 орудий.

Сверх того, на противодесантный фронт тогда же перебрасывались: из состава Х-й армии конная бригада 33-й стр. дивизии — 1500 шашек, 26 пулеметов, 2 орудий; из состава XI-й совет, армии — 7-я конная дивизия — 648 штыков, 1.147 шашек, 76 пулеметов, 12 орудий и из резерва главного командования — 2-я Московская отдельная бригада курсантов: 2.889 штыков, 385 шашек, 43 пулеметов, 4 полевых и 2 тяжелых орудия; а всего: 3.537 шт., 3032 шашек, 145 пулеметов, 18 полевых и 2 тяжелых орудия.

Таким образом, быстрые и значительные успехи десантных войск генерала Улагая вызвали решение красного командования возможно спешно сосредоточить против десанта (круглым счетом): 16.000 штыков, 4.000 шашек, 400 пулеметов и 70 орудий.

В то же время в районе Новороссийска-Анапы- Темрюка и на Таманском полуострове красные имели 22-ю стрелковую дивизию (без конной бригады и 198 полка) с приданными ей частями, всего около 7.500 штыков, 202 пулемета и 41 орудие.

Одновременно с этим на противоказачьем фронте в Баталпашинском, Лабинском и Майкопском отделах было около 9.600 штыков, 1.900 шашек, 385 пулеметов и 76 орудий.

Также в ответ на призыв одного из бывших руководителей Таманской армии Ковтюха «Таманцы и вообще Кубанцы начали собираться частью в Екатеринодаре, где усилили гарнизон, а частью в ст. Славянской, где из них была сформирована Таманская пехотная бригада... Кроме того, в целом ряде станиц прифронтовой полосы Таманцы организовали из себя станичные гарнизоны, задачей которых было всемерно препятствовать противнику продвигаться и распространяться вглубь Кубани. Примерно, через неделю в Екатеринодаре, Славянской и по станицам было собрано около шести тысяч человек, которые оказали существенную помощь в борьбе с противником» (Ковтюх. От Кубани до Волги и обратно, стр. 97).

Роль этих большевистских отрядов из местных жителей, по существу, была пассивной. Но все же эти вооруженные сторонники советской России во многих случаях террором удерживали станичную антибольшевистскую массу от активных выступлений на стороне десанта.

* * *

Стр. 12-13

август 1938 года

журнал «ВК»

247-й номер