Макаренко П.Л.
Трагедия Казачества
(Очерк на тему: Казачество и Россия)
ЧАСТЬ V
(Апрель-ноябрь
1920 г.)
Глава XVIII
(цитата)
Подводя итоги десантным операциям, прежде всего, отметим то,
что говорят сами русские об этой неудаче.
Значение неуспеха десантов на Кубани для южнорусского белого
движения Врангель расценивает такими словами: «Кубанская операция закончилась
неудачей. Прижатые к морю на небольшом клочке русской земли, мы вынуждены были
продолжать борьбу против врага, имевшего за собой необъятные пространства
России. Наши силы таяли с каждым днем. Последние средства иссякали. Неудача,
как тяжелый камень, давила душу» (Записки, II, 163).
«Бесспорно, престиж наш надолго сведен к нулю», говорит
офицер штаба Врангеля (Архив русской революции, т. V-й, стр. 45).
«Таманская операция — первая крупная неудачная операция
русской армии. Моральное значение ее было огромно. В частях пошли разговоры,
раньше не имевшие места. Рядовое офицерство в первый раз (в Крыму) усомнилось в
своих генералах» (Фон Дрейер. Крестный путь во имя родины, 141).
«Неудача на Кубани болезненно отразилась на настроении находившихся
в Крыму. Она показала, что активное антибольшевистское движение не встречает сочувствия
и поддержки в широких массах кубанского населения. Рухнули надежды, которые
возлагались на освобождение Кубани, Черноморья, Терека, Ставропольской губернии
и Дона. Не оправдались и все расчеты на то, что Кубань даст огромные запасы сырья
для снабжения Крыма и вывоза за границу. Наконец, десант оттянул с фронта
значительные силы пехоты и конницы и тем самым дал противнику возможность привести
свои части в порядок. Он показал, что все приемы агитации, пропаганды и
осведомления стоят ниже критики... Судьба антибольшевистского движения на юге России
была предрешена, ибо план перенесения базы в Казачьи области потерпел полное крушение»
(Гр. Раковский. Конец белых, стр. 128-129).
Сам Врангель ищет причину этого неуспеха и по сему вопросу
говорит следующее: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник
происшедшего? Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет?
«Тяжелые бои на северном фронте, только что разрешившие с
таким трудом грозное там положение, не оставляли сомнений, что снять с
северного участка большее число войск, нежели было назначено для кубанской операции,
представлялось невозможным. Направление, в котором эти войска были брошены, как
показал опыт, было выбрано правильно... Войска высадились без потерь и через
три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в
сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал
Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар
бы пал, и северная Кубань была бы очищена. Все это было так.
«Но, вместе с тем, в происшедшем была значительная доля и
моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные и отрицательные свойства
его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я
должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я
поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи занят, уделил этому недостаточно
времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» (Записки, II, 163).
Как видно из этого рассуждения, причина неудачи десанта
заключалась в неудачном выборе начальника десанта и его начальника штаба, хотя
в другом месте тот же Врангель говорит: «... Встретив значительное сопротивление
со стороны большевиков на Кубани, наши части могли действовать лишь медленно, имея
перед собой во много раз превосходившие их силы противника. Продолжать операцию
на Кубани можно было при этих условиях только оставив Север — находя себе оправдания» (Записки, II,
163).
Как видим, тем же Врангелем здесь уже дается совсем иное объяснение:
основной причиной неудачи считается недостаточность сил десанта. Эта причина, вне
сомнения, сыграла крупную роль в неудаче, но не решающую.
Были и другие важные причины, приведшие к провалу десантных
операций. Не подлежит сомнению, что весьма неудачно был выбран весь высший
командный состав всех трех десантных групп на Кубани. Ни генерал Улагай, ни его
начальник штаба генерал Драценко, ни генерал Черепов, ни генерал Харламов не
годились на роли руководителей десантных операций в особенных условиях борьбы
на казачьей земле.
Имена генералов Драценко, Черепова и Харламова были чужды казакам.
Успех десантных операций был тесно связан с «политикой», с тем, как казачество отнесется
к десантам, окажет ли им массовую поддержку, поднимется ли всеобщее казачье
восстание. При таких условиях важную роль играет не только степень насыщения
населения революционной энергией, готовой разрядиться в восстании, но в
личности руководителей и в том, что они несут...
Что могли сказать населению имена этих генералов, русских
служак и патриотов, быть может, очень хороших командиров регулярных частей, но
совершенно неспособных справиться со своими заданиями в условиях клокочущей
революционной борьбы, когда надо было не только командовать, но быть народным трибуном,
который пламенными словами зажигает сердца и поднимает людей на борьбу... Но, чтобы
поднять людей, надо иметь с ними полное созвучие в стремлениях, в понимании
задач борьбы.
* * *
Казаков и русских белых объединяли неприятие большевизма,
ненависть к носителям и выразителям этой идеи — большевикам, коммунистам. Но на
одном отрицании, непринятии чего-то, невозможно построить борьбу и обеспечить
ее успех. Отрицая большевизм, надо было на место него выдвинуть иную идею. На
место тех политических, социальных, национальных, хозяйственных и
государственных форм, в которых большевизм находил свое воплощение в
повседневной жизни народа, надо было поставить иные формы культурного, хозяйственного
и междунационального сотрудничества людей, а главное — нельзя было уже идти к казакам
и «уходить» от казачьего вопроса во всей его широте.
Большевики (Провозглашали классовую борьбу, мировую революцию,
интернационал, как всемирную организацию пролетариата, совершающего мировую революцию,
мировой переворот Против этого русские белые выдвинули лозунги защиты единой и
неделимой России с ее старыми порядками и законами, при условии полного и неограниченного
господства русского народа над остальными народами империи.
По сути, с этой идеей, лежащей в основе «соглашения»
Врангеля с казачьими Атаманами, десанты и пришли на Кубань.
Казачество же (правда, не всегда отчетливо, смело и
решительно) выдвинуло идею построения Казачьего государства, равенство всех национальностей
бывшей Российской империи, право каждой из них на построение своего
государства, решительную, в интересах трудящихся на земле, земельную реформу;
конкретное воплощение идеи народного суверенитета и государственной самостоятельности
в выборных Кругах и в Раде.
Как ни старался генерал Улагай в своих обращениях и
воззваниях замалчивать то, с чем он в действительности пришел из Крыма на
Кубань; как ни старался он выдвигать на первый план борьбу за казачьи
вольности, за национальную свободу и равенство, население все же не могло не видеть
того, что за спиной Улагая, в р о ж фактического повелителя, стоит хорошо
известный Кубанцам Врангель, что руководители десанта хотят подчинить
казачество ему лишь в качестве бойцов, долженствующих безропотно и покорно лить
свою кровь за восстановление единой и неделимой России...
Если за Врангелем охотно шли казаки Фендриковы, Пейфассеры,
Филимоновы, Буряки, Головки, Корольковы, Науменки и творили с ним единый
русский фронт, то в станицах нашлось много таких казаков, которые, мучась и
страдая под большевистской властью, все же сами не захотели пойти с белыми
русскими, ни, тем более, не захотели повести за собой казачью массу на союз с
теми, дело которых уже потерпело крах еще во времена Деникина.
Большинство вышедшей из народа казачьей интеллигенций,
совершенно отрицая большевизм, ведя с ним борьбу, все же не захотело в 1920 г,
повторять опыта сотрудничества казачества с белой Россией. Врангелевщины не принимали
не только те Кубанцы, которые, находясь вне советской России, протестовали против
соглашения казачьих Атаманов с Врангелем.
Однако, было бы большой и недопустимой ошибкой считать изменниками
и предателями Казачества всех тех казаков, кто шел тогда с Врангелем. Без
сомнения, большинство казачьих офицеров в Крыму пошло с Врангелем не потому,
что сотрудничество с ним считало принципиально желательным и неразрывным надолго,
а просто потому, что при тех условиях не видело возможности организовать
совершенно самостоятельно успешную борьбу против большевиков вне временного
сотрудничества с русскими, опиравшимися на помощь Франции и Англии.
Зная хорошо то, насколько ненавистна для Казачества большевистская
власть, и слыша, как казаки в своих Краях снова восставали против красных
завоевателей, эти офицеры не считали для себя допустимым отказаться от того,
чтобы, вместе с русскими, снова на Родной Земле ринуться на кровавый бой с красными
палачами и грабителями.
Понятно, эти офицеры не могли откладывать борьбу ни на один
день, ни на один час, когда буквально горел Дом и огненные языки пламени высоко
поднимались над Казачьей Землей; когда жгучие мысли о нечеловеческих страданиях
там, за небольшим Азовским морем, за легко проходимыми из Таврии степями, за
узким Керченским проливом, и беззащитных матерей, отцов, жен, детей, братьев,
сестер, стариков сверлили мозг и не давали покоя ни днем, ни ночью, поднимая на
новую жестокую борьбу...
Когда горит дом родной, тогда не спрашивают, кто помогает
тушить его, добрый ли приятель или злой перед тем сосед… Против красного
«интернационала» создавался белый «интернационал»...
Потому-то казаки весьма охотно шли в десантные отряды
Назарова, Улагая, Черепова, Харламова. Шли не на прогулку или забаву, а на
смертный бой...
Многие из казаков тогда думали, что врангелевщина, в конце
концов, растворится и потонет в казачьем море, лишь бы только выгнать
большевиков из родных хат.
Отсюда понятно, что даже после неудачи, постигшей десанты,
казаки вновь были готовы направиться на восточный берег Азовского моря, чтобы в
бою снова сразиться с красными недругами. Описывая настроение казаков после
возвращения из десанта в Крым, русский журналист отмечает следующее: «Несмотря на
неудачу, настроение кубанцев было такое, что они снова готовы были принести
большие жертвы, чтобы попасть к себе на родину. Также были настроены и донцы.
Нужно было видеть, как на широком керченском молу целые семьи Донцов, перенося всяческие
невзгоды, ютились в железных трубах, которые там были разбросаны. Все они ждали
возможности сесть на корабли и ехать на Кубань, а оттуда двигаться к Дону. Все
верили и ждали этого и, если бы не было такого политиканства, если бы в
организации десанта не было проявлено такой преступной небрежности, если было
бы использовано демократическое в своем зародыше повстанческое движение на
Кубани, — руководители десанта могли бы найти в таком настроении казаков
могучую опору в своих начинаниях» (Гр. Раковский, Конец белых, стр. 127).
И все же, несмотря на такое настроение казаков, собравшихся
в Крыму, несмотря на весьма сильное повстанческое движение на Кубани, десанты,
как мы знаем, были ликвидированы.
Были, конечно, причины, которые не позволили десантным операциям
достичь поставленной цели, Среди этих причин, при самом описании операций, нами
было отмечено отсутствие разумно и широко поставленной пропаганды, политические
и тактические ошибки и промахи некоторых лиц командного состава, недоразумения и
даже пагубная борьба среди высших его руководителей, недопустимые выступления
перед населением некоторых начальников преступное оставление военным флотом незащищенной
базы десанта в ст. Приморско-Ахтарской, отсутствие достаточных запасов
вооружения для добровольно присоединившихся к десанту и мобилизованных казаков,
отсутствие связи с повстанческой армией горного района Кубани, задержка с
выгрузкой десанта в Приморско-Ахтарской, поспешный приказ Улагая об отступлении
и т. д.
Большим недостатком десантных операций было и то, что
выделенные для десанта войска не были собраны в один кулак, а отдельно были
посланы небольшие десантные отряды полковника Назарова — 800-900 чел., генерала
Черепова 1 – 1,5 тысячи человек, позже — генерала Харламова. Каждый из этих
отрядов, естественно, не мог долго вести самостоятельную борьбу на определенном
участке территории, занятой советскими войсками.
Неизбежное поражение мелких десантов, морально подрывая
антибольшевистские войск, убивая в населении доверие к организаторам десантов,
только укрепляло советскую власть, давая ей лишнюю возможность прославлять свою
сомнительную непобедимость и крепость и издевательски писать, и говорить о
своих противниках. Если бы отряды полковника Назарова и генерала Черепова были
посланы вместе с группой генерала Улагая, весьма возможно, десант достиг бы
больших успехов, так как в распоряжении начальника десанта оказалась бы еще
одна дивизия, при помощи которой можно было бы иметь в самом начале операции
более значительные успехи и надежнее держать в своих руках определенный район
до окончания мобилизации. Окажись в руках генерала Казановича только отряд
генерала Черепова 9-го августа во время боев за Тимашевский узел, результат этих
боев мог бы быть совсем иной. А если к тому же и отряд полк. Назарова был бы на
фронте Бриньковская-Брюховецкая и если бы 1-я Куб. дивизия ген. Бабиева не
должна была охранять проход между Бейсугским лиманом и плавнями в районе ст.
Бриньковской, она могла бы сыграть при тех условиях решающую роль на
Екатеринодарском направлении...
Даже при существовании прочих больших минусов в организации
десанта, большевики были бы изгнаны из столицы Кубани, а затем могло бы
последовать соединение десантных войск с восставшими казаками южных отделов
Кубани. Ведь кроме так назваемой «Армии Возрождения России», было много
повстанцев в предгориях и в горах Закубанья, между станицей Крымской и г.
Майкопом. Из этого района тоже могли влиться сильные пополнения в казачью
армию.
Да и само расширение освобожденной территории открывало
более широкие возможности для производства мобилизации людей и конского
состава, отсутствие которого оставляло пешими значительную часть казаков группы
Улагая, так как большевики успели очистить приазовские станицы от лошадей,
годных в строй, перед самым приходом туда десанта.
Также одним из основных недостатков, допущенных Врангелем и его
помощниками при организации десанта, было то, что, потерпев политическое, а
значит, и военное крушение в южной Украине и решив перенести свою базу на
Казачьи Земли, Врангель направил туда только часть имевшихся у него казачьих сил,
оставив Донской корпус в Северной Таврии. Или же не нужно было вообще посылать
десант на Кубань или же необходимо было послать туда одновременно и Донской
корпус.
Против такого решения могло быть выставлено то возражение, что
Донской корпус, оставаясь на Крымском фронте, поддерживал тот фронт, тем самым сковывая
значительные силы красных, которые иначе, в случае ухода Врангеля за Крымские
перешейки, освободились бы для борьбы на Казачьей Земле. Это верно только отчасти.
Десант Улагая без Донского корпуса был слабым для поднятия на свои плечи
широких задач по освобождению Казачьих Земель. Донской корпус, оставаясь на
Крымском фронте, не мог пополняться казаками, а на Казачьей Земле он, при казачьей
власти и политике, мог бы вырасти в целую казачью армию, только надо было
прочистить ему дорогу на Дон.
Политика Врангеля понятна: желая руками казаков делать
русское дело, он хотел при помощи Донского корпуса, маня его возможностью
похода на Дон по северному берегу Азовского моря, держать Крымский фронт,
мелкими десантами Назарова и Черепова причинять затруднения советской власти, а
десантом генерала Улагая осуществлять в более широких размерах все ту же старую
свою политику на Казачьей Земле. В соответствии с такими заданиями, во главе десантов
и отдельных дивизий и полков он поставил соответствующих «своих» людей. По тем
же причинам он включил в десант зародыш русской власти на Кубани во главе с Филимоновым
и к казачьим войскам присоединил некоторые неказачьи части, как физическую опору
для своей власти на Казачьей Земле.
В виду ненадежности для русских Казачьей Армии
Баталпашинского, Лабинского и Майкопского отделов, в своей основе пронятой
духом казачьих вольностей, Врангель сознательно отказался через Кубанское Правительство
оказать помощь той армии, боясь, как бы она не выросла в самостоятельную
казачью силу. Одновременно с тем, организуя десанты на Кубань и на Дон, Врангель
не предпринял действительных мер к тому, чтобы установить связь с этой армией,
не стремился к установлению операционного взаимодействия между группами
Фостикова и Улагая.
Между тем и для всякого неграмотного в военном деле было
понятно, что отсутствие контакта между десантными войсками и казачьей армией
горных районов Кубани значительно ослабляло шансы на успех.
А что получилось из всего этого? К чему привело новое
стремление Врангеля использовать казаков в целях своей русской политики?
Казачество снова не пошло за «белыми» и тем разрушило их
планы.
Тогдашние казачьи правители снова пошли было на поклон к
Врангелю и в лице его признали и своего «правителя», лишь бы достигнуть
объединения антибольшевистских сил.
А что вышло с тех уступок и компромиссов?
Полный крах, польза которого может заключаться только в том,
что Казачество лишний раз, на весьма дорогом опыте убеждается не только в
бесполезности, но и во вредности подобного сотрудничества. Самым тяжелым и
страшным последствием для казаков так недопустимо организованных десантов было
то, что десантные операции были причиною обильного, но бесцельного пролития
казачьей крови, что десанты своим кратковременным пребыванием на Казачьей территории
вызвали необыкновенное усиление и без того страшного большевистского террора на
Кубани и на Дону.
«Самое скверное, по общему мнению, заключается в «подвохе»
населения. Уже есть сведения, что в очищенном нами районе идет беспощадная
расправа», — 18 августа 1920 г. записал в своем дневнике один из офицеров ставки
Врангеля (Архив русской революции, т. V-й, стр. 46).
* * *
Стр. 5-7
25 ноября 1938 года
журнал «ВК»
252-й номер
Макаренко П.Л.
Трагедия Казачества
(Очерк на тему: Казачество и Россия)
ЧАСТЬ V
(Апрель-ноябрь
1920 г.)
Глава XVIII
(цитата)
Известно, что в борьбе с большевизмом казачество понесло
величайшие жертвы, претерпело и терпит еще неизъяснимые муки и страдания...
О казачью крепкую стену в 1918-1919 г. г. Разбилась не одна
высокая и бурная волна большевизма...
Своей титанической борьбой в те годы ужасов и крови
Казачество сковало весьма большие силы красных, спасая этим иные края и народы,
облегчая борьбу антибольшевистских сил вообще.
Весною 1919 г. казаки притянули к себе столько
большевистских дивизий, так быстро разгромили Х-ю, IХ-ю, VIII-ю, ХIII-ю
советские армии, группу Махна, 2-ю красную украинскую армию, что не позволили большевикам
осуществить их решение о посылке вооруженной помощи организованной ими
мадьярской советской республике...
Кто знает, как бы выглядела теперь Европа, если бы в 1919 г.
большевизм твердыми ногами стал на среднем Дунае, получив, таким образом,
фактическую возможность для дальнейшего расширения советской державы.
Весь 1919 и 1920 годы Казачество своей грудью прикрывало
закавказские республики.
В 1919 году казачьи армии сковали настолько значительные
советские в сооруженные силы, что советская власть не имела фактической
возможности сосредоточить в Прибалтике столько своих войск, чтобы осуществить
завоевательные намерения большевиков в Финляндии, Эстонии, Латвии и Литве...
В этом смысле не меньшее, если только не большее значение
имеет борьба Казачества с большевизмом и летом 1920 г. и, в отдельности, борьба
на Кубани. Этот вопрос мы считаем настолько серьезным и важным, как для самих
казаков, так и для их друзей и попутчиков, что, закончив рассмотрение десантных
операций и их значение в более узком смысле, попробуем настолько, насколько
позволяют это нам специальные рамки и цели наших очерков, остановиться па
разборе и этого вопроса.
Прежде всего, отметим, что непримиримые враги Казачества —
большевики сами признают выдающееся, чрезвычайное значение этой борьбы.
«Десантная операция Врангеля на Кубань занимает виднейшее
место во всей летней кампании 1920 г.», говорит один из видных большевиков,
лично принимавший участие в борьбе с десантом и потом не мало поработавший в
области военно-исторического исследования прошлой борьбы, А. Голубев (желая в эмигрантских
условиях нашего существования наиболее полно, всесторонне и правдиво сделать
обзор прошлой борьбы Казачества, естественно, мы пользуемся, доступными нам, печатными
трудами, построенными на архивных данных, и советских авторов). Для красной
армии она объективно оказалась наиболее важным участком из всех существовавших
в то время вооруженных фронтов.
«Противодесантный фронт, вместе с фронтом (казачьей, прим.
ред.) «армии возрождения России», по количеству сосредоточенных на нем красных
сил превосходил все остальные фронты и, в частности, важнейший в то время —
Западный фронт» (Врангелевские десанты на Кубани, стр. 146).
* * *
Присмотримся теперь ближе к тому, что говорят фактические
данные о влиянии казачьей антибольшевистской войны на ход борьбы иных народов с
захватническими стремлениями советской России летом 1920 г.
4-го марта большевики заняли столицу Кубани — Екатеринодар.
Командующий большевистским Кавказским фронтом Тухачевский сообщил тогда в
Москву такие свои данные: в начале боев на р. Маныче казачьи армии, вместе с
Добровольческим корпусом генерала Кутепова, имели около 75-ти тысяч бойцов; за время
боев от Маныча до Екатеринодара антисоветские армии потеряли 74500 бойцов, из
чего видно, что «армия Деникина совершенно уничтожена и почти поголовно взята в
плен». Так изображал дело Тухачевский в телеграмме на имя Главкома Каменева (Б.
Майстрах. Маныч-Егорлыкская-Новороссийск, Москва, 1929).
Так большевики на бумаге похоронили Казачьи армии и все свое
внимание обратили на запад с целью, прежде всего, присоединить Польшу к
советской республике и потом перенести удары в те области Европы и Азии, в
которых весьма тяжелое хозяйственное положение особенно остро отражалось на
хозяйственно слабых классах населения — рабочих и малоземельных и безземельных
крестьян, по мнению большевиков, совершенно готовых для восприятия большевистской
пропаганды спасительности классовой борьбы и мировой революции.
Вообще, руководители и теоретики большевизма были уверены в
том, что после Мировой войны 1914-1918 г. г., разорившей многие государства,
поставившей материальные интересы выше духовных, обесценившей человеческую жизнь,
приучившей массы населения к пролитию крови, наступила, наконец, счастливая для
большевиков эпоха осуществления «мировой революции». В течение 1917-1919 г. г.
Захватив 1/6 часть суши в свои руки, большевики были уверены в том, что теперь
они имеют и материальные предпосылки, в виде коммунистической красной армии и больших
экономических богатств огромной страны, для достижения коммунистических целей.
Закончившаяся успешно для большевиков весьма тяжелая, почти
трехлетняя, борьба на «внутренних фронтах» вселяла в них уверенность в
дальнейших победах и воодушевляла на борьбу...
В виду всего этого, завязавшаяся тогда по инициативе большевиков,
напряженная русско-польская война никак не могла ограничиться только местным значением
очередной фазы давнего русско-польского спора, а, вне сомнения, тот или иной
исход этой войны мог иметь выдающееся значение не только для всей Европы, но и
для всего мира. Победа большевиков над Польшей могла означать тогда не только
насильственное введение ее в состав большевистской России, а, значит, и
значительное увеличение большевистского плацдарма для дальнейшего наступления,
но и непосредственный выход большевиков в среднюю Европу... И наоборот, победа
Польши означала, во-первых, территориальное ограничение подвластных большевизму
земель, создание преграды распространению большевистской державы на Запад;
во-вторых, спасение не только самой Польши, но и Европы от возможности стать
предметом большевистских экспериментов; в третьих, — моральное ослабление
большевизма и уменьшение его влияния и обаяния в среде материально слабых слоев
населения некоторых европейских государств.
Вследствие такого, из ряда вон выходящего, значения завязавшейся
в 1920 г., после падения фронтов Колчака и Деникина, борьбы в Европе и казачья
антибольшевистская война того времени и ее значение представляются в совершенно
ином свете. Это не была только «местная» борьба между Казачеством и Россией,
это была борьба между индивидуализмом и нивелирующим и обезличивающим
коммунизмом, между свободной человеческой личностью и сведением целей жизни человека
только к удовлетворению интересов своего желудка...
* * *
При описании событий весны и лета 1920 г. Мы неоднократно
подчеркивали то, несомненно, большое влияние, какое имели события на фронте
русско-польской войны на ход борьбы на Крымском фронте и даже на повстанческое
движение в Казачьих Землях. Теперь же остановимся на освещении влияния борьбы Казачества
на ход русско-польской и русско-украинской войны.
Прежде всего, заметим, что в вышеупомянутой телеграмме
Тухачевского дано было такое освещение событиям, которое совершенно не
соответствовало действительности. Никаких 74 с половиной тысяч бойцов в плен
большевикам на Северном Кавказе никогда не попадало. И после падения
Екатеринодара, как мы знаем, продолжали еще существовать две казачьих армии —
Донская и Кубанская. Даже после того, как эти армии были погублены у
Новороссийска и Сочи, борьба казаков против большевизма, не прекращалась.
Только в Крым попало, в общем, около 25 тысяч Донцов,
Кубанцев и Терцев.
В начале, не придавая должного значения Крыму, большевики
предполагали захватить его сравнительно незначительными силами части ХIII-й советской армии.
Только тогда, когда эта попытка, сделанная 29-го марта-2-го
апреля, не удалась, когда 2-я Донская бригада генерала Морозова, при помощи
иных частей корпуса генерала Слащева отбила это наступление большевиков, красная
Москва поняла допущенную ею серьезную ошибку в отношении Крыма и старалась
исправить ее посылкой к Крымским перешейкам новых подкреплений.
За время с 11(24) (первое число — старый стиль, второе —
новый) по 24 мая (6 июня) этот антибольшевистский фронт получил 25 тысяч
пополнений (Меликов. Марна (1914 г.) — Висла (1920 г.) — Смирна (19212 г.),
стр. 449)…
Уже в этой, первоначальной фазе нового периода борьбы
казачьи полки, собравшиеся в Крыму, бесспорно, в значительной степени
содействовали облегчению положения антибольшевистского Западного фронта,
притягивая к себе советские силы, которые, если бы Крымского фронта не было,
могли бы быть брошены на Западный (р. Западная Двина-р. Припять) или
Юго-Западный (от р. Припяти к р. Днестру-Черному морю) советские фронты.
Для Казаков, Украинцев и Поляков красная Москва являлась
общим противником и, наоборот, эта последняя принуждена была свои наличные
военные силы распределять, в меру потребы, на всех этих фронтах.
Очевидно, Украинцы и Поляки в 1920 г. Одинаково оценивали ту
большую опасность, какую для них тогда представляла советская Москва, почему, в
целях самозащиты, правительство Украинской Республики и Правительство Польши
весною того года заключили между собою известный договор и войска их действовали
совместно до окончания войны Рижским договором.
Вне сомнения, к подобному соглашению приступило бы тогда и
Казачество, если бы оно вело в то время самостоятельную политику и его
правители не тянулись бы за Врангелем. Несмотря на отсутствие такого формального
соглашения, сама жизнь установила тогда известного рода взаимодействие между
той борьбой, которая развивалась на Западе, и той, которую вело Казачество.
Одной из важных сторон борьбы сил, происходившей тогда в
Восточной Европе, было то, что советская Москва не могла на всех фронтах
одновременно иметь именно такие силы, которые она могла бы считать достаточными
для обеспечения своей полной победы на каждом из фронтов. Вследствие
совершенной невозможности для Москвы быть достаточно сильной на всех фронтах,
главное командование ее могло свои силы на одном из фронтов увеличивать за счет
уменьшения возможности увеличить их на другом и наоборот.
Точно также красный Главком не мог одновременно, в нужной
для него степени, пополнять разные фронты за счет всероссийского главного штаба
или запасных частей советской республики. Усиление притока пополнений на один из
фронтов немедленно ослабляло приток пополнений на другой красный фронт и наоборот.
Эта железная связь между событиями, происходившими на разных,
формально не связанных между собою, фронтах, бросается в глаза при изучении
хода борьбы 1920 г. (естественно, то же явление наблюдалось и в 1918-19:19 г.
г., что и было отмечено в соответствующих местах наших очерков). Вследствие этой
понятной связи, уже с весны 1920 г. косвенно казаки стали участниками событий
на Западном фронте, а ход борьбы на этом последнем, как сказано, находил свое
естественное отражение или отзвук на извилистой линии большевистско-казачьей
борьбы.
* * *
Согласно русским и польским данным, в апреле 1920 г., перед
началом польско-украинского наступления на Украине было следующее соотношение
сил противников:
Западный фронт. Юго-Западный фронт.
Польская армия 60100 штыков и 7000 шашек, 30400 штыков и 4850
шашек.
Русская армия 71801 штыков и 4439 шашек, 13370 штыков и 2279
шашек.
(журнал «Беллона», октябрь 1921, стр. 859-866, на 2(15)
апреля. H. Е. Какурин и В. А. Меликов. Война с) белополяками, 1925, стр. 79-80,
на 18 апр. (1 мая) 1920 г.).
На фронте польско-украинском, действовавшем против
Ю.-Западного фронта красных, было двойное превосходство сил в сравнении с
фронтом большевистским. Кроме того, надо иметь в виду, что на Украине вспыхивали
восстания в тылах большевистских армий.
B результате решительного наступления Поляки и Украинцы
освободили обширную территорию между реками Днепром-Збручем и Припятью и 23
апреля (6 мая) заняли столицу Украины — Киев.
В начале мая большевики, усилив свой Западный фронт — между
Западной Двиной и р. Припятью, где находились ХV-я, ХV1-я армии и Мозырская группа — новыми подкреплениями и доведя
его до 87202 штыков и 5980 шашек (Какурин и Меликов, вышеупомянутая их работа,
стр. 79), на реке Западной Двине и р. Березине перешли в наступление. Надо заметить,
что это усиление красного фронта произошло, между прочим, и за счет 12-й стр.
дивизии, взятой с Кавказского фронта, и за счет 21-й стр. дивизии, взятой с
Дона (станция Зверево).
В начале наступления большевики имели успех и их ХV-я армия на Полоцко-Молодеченском
направлении продвинулась вперед, на Молодечно, верст на 100-120. Но Поляки,
усилив свой фронт резервами и переброшенной с украинского участка фронта — с Киевского
направления — 4-й пехотной дивизией, весьма искусно проведенными сильными ударами
со стороны Минска и Свенцян, в обхват флангов ХV-й красной армии, и ударами с фронта в
мае-июне отбросили большевиков верст на 100 назад. Большевики сами признают,
что на Западном фронте их «майская операция выдохлась», что каждая из 15-ти
красных дивизий, принимавших участие в этом наступлении (добавим: поддержанном
и ХVI-q армией), в
среднем потеряла две тысячи человек и что для обеспечения успеха операции
Западного фронта только для этого фронта ежемесячно требуется пополнений не
менее 48 тысяч человек (Какурин и Меликов, стр. 142).
Обратившись к Казачьим Землям, видим, что там временно, как
бы в раздумье, что дальше делать, приостановилось открытое антибольшевистское
казачье движение в казачьих краях. Это обстоятельство развязывало руки большевикам
для действий против поляков и украинцев.
Поэтому в апреле-мае красные подтянули с Кубани, походным
порядком через Дон и Украину, в район г. Умани 1-ю конную армию Буденного в
составе 18311 шашек, 373 пулеметов и 63 орудий. (там же, 441). Следует при этом
также отметить, что большинство бойцов этой армии тогда составляли «красные»
казаки. В этом случае видим отрицательное влияние казаков на ход борьбы на западе.
Нечто подобное наблюдаем и на Западном большевистском фронте, где в то время оперировала,
созданная большевиками из казаков разных войск, казачья бригада, на 1-е апреля
имевшая 5000 чел. (там же, стр. 431).
Выход этой сильной конной армии на польско-украинский фронт
весьма решительно и скоро изменил соотношение сил в пользу большевиков на
фронте к югу от Припяти.
Ко времени выхода Конной армии Буденного на этот фронт положение
там — к югу от р. Припяти — создалось следующее: 1) большевистские силы
увеличились сразу на 18 тысяч шашек, 2) польско-украинские силы, после взятия
Киева, чрезвычайно растянулись на необыкновенно удлинившемся фронте, 3)
украинская мобилизация, осуществляемая Украинским правительством, не дала
желательных для украинцев результатов (журнал «Беллона», февраль 1921, стр. 143-147),
4) с этого фронта была взята 4-я польская дивизия и переброшена на
Молодеченское направление, где в то время шли упорные бои с ХV-й большевистской армией...
Помимо усиления красного Юго-Западного фронта Конной армией большевики
смогли тогда бросить на этот фронт, в течение времени с 18 мая (1 июня) по 2(15)
июня, 41200 чел. пополнений (Какурин и Меликов, 430).
В результате всех этих причин сложилась неблагоприятная для
польско-украинских сил обстановка на Украинском фронте. Поэтому конная армия
смогла в мае прорвать польско-украинский фронт...
В результате этого прорыва и других, упомянутых выше, причин
начался общий отход польско-украинских сил и 30 мая Киев снова был занят
большевиками, после чего отступление антибольшевистских сил на Украине
продолжалось. К 20-му июня красные достигли линии р. Горыни, заняв города
Сарны-Ровно-Проскуров-Каменец-Подольск (там же, стр. 468 и другие источники).
«Из хода операций армий Юго-Западного фронта после прибытия
на Украину 1-й конной армии не трудно видеть, что она явилась тем решающим фактором,
который предопределил собою дальнейшее их развитие и темп». Так сами большевики
оценивают значение участия 1-й конной армии в боевых операциях в мае-июне на
Украине (там же, 102).
Таким образом, гибель Донской и Кубанской армий в
марте-апреле на берегах Черного моря и временный как бы выход из борьбы
Казачьих земель позволил большевикам взять с этих земель конную армию и
перебросить ее на Украину, где она помогла им повернуть военное счастье в свою
пользу. Если бы не произошло временной остановки в казачьей борьбе на Казачьей
Земле, большевики не смогли бы взять оттуда Конную армию, 21-ю и 12-ю
стрелковые дивизии для усиления своего противопольского и противоукраинского
фронта. Во всяком случае, без Конной армии большевики не смогли бы вытеснить
украинцев из Киева, так как именно в то время красные уже несли поражение на
Западном фронте, между р. Западной Двиной и р. Припятью, где потерпело полное крушение
их долго подготовлявшееся наступление.
Сопоставляя все эти факты, видим, насколько тесная связь существовала
между казачьей борьбой с большевиками на юго-востоке и ходом борьбы на западе.
Временное, вызванное перегруппировкой сил после трагического
конца сотрудничества казаков с русскими «белыми», затишье на Казачьей земле
было причиной успеха большевиков на их Юго-Западном фронте.
Этого вывода из исторических фактов никому не следовало бы
забывать.
* * *
Стр. 7-10
25 ноября 1938 года
журнал «ВК»
252-й номер
Макаренко П.Л.
Трагедия Казачества
(Очерк на тему: Казачество и Россия)
ЧАСТЬ V
(Апрель-ноябрь
1920 г.)
Глава XVIII
(цитата)
Теперь перейдем к рассмотрению третьего периода борьбы на
Казачьих Землях и на Западе, более сложного, но и более важного.
Припомним, что мы видели в первый период активных действий
на Западном, Польско-Украинском, фронте и что в то время было на Казачьих
Землях.
В марте-апреле на Казачьих Землях борьба еще продолжалась.
Там еще существовали, хотя уже ведомые к гибели и потом, по очереди,
действительно погибшие Донская и Кубанская армии. В то время большевики еще
принуждены были держать на Казачьей земле IХ-ю, VIII-ю,
Х-ю, ХI-ю и часть ХIII-й армий и всю конную
армию и конный корпус Думенко. Эти все армии по тем временам, представляли,
сравнительно большие силы.
В этот период борьбы Поляки и Украинцы перешли в наступление
и достигли блестящих успехов. Старославный украинский Киев, освободившись от
красных, радостно заблестел к небу золотыми крестами своих церквей и улицы его
переполнились торжествующим населением...
Второй период борьбы характеризуется тягчайшими для
Казачества последствиями роковой гибели Казачьих армий, глубоким
психологическим кризисом, охватившим Казачество, как в родной земле, так и в
Крыму, и временным выходом Казачества из открытого боя. Большевики усиливают
свое слабое место на Украине за счет взятой с Кубани Конной Армии и достигают
тоже значительных успехов на Украине, хотя и терпят поражение в своей попытке
наступать с Западной Двины и Березины.
Одновременно с подготовкой удара по польско-украинскому
фронту, 5 (18) мая большевики подготовляли свой поход на Крым «с тем; чтобы
было бы возможно сразу ликвидировать Крым, после чего явится возможным бросить
на Польско-Украинский фронт пять дивизий», связанных тогда на Крымском фронте.
Такими славами пояснял командующий советским Юго-Западным
фронтом генерального штаба полковник Егоров цели и значение намеченного скорого
разгрома Крыма (Какурин и Меликов. Война с белополяками, стр. 116).
Это наступление Егоров назначил на 23 мая (5 июня), т. е.
намечал провести одновременно с прорывом Украинско-Польского фронта армией
Буденного, «с целью поскорее развязать себе руки на Крымском направлении» и всю
ХIII-ю армию освободить
для действий на фронте против поляков и украинцев. (Так пояснял свои намерения
Егоров в разговоре по прямому проводу с Главкомом Каменевым) (там же, стр.
117).
Отметим при этом и следующий факт: 11 (24) мая командующий
Юго-Западным фронтом Егоров просил Главкома «о передаче Юго-Западному фронту
двух дивизий, подлежащих переброске с Кавказского фронта, так как в распоряжении
Юго-Западного фронта нет больше никаких резервов».
Если бы большевикам удалось тогда действительно быстро покончить
с Крымским фронтом, они могли бы свою армию с того фронта перебросить на украинско-польский
фронт. Следует при этом помнить, что для большевистского командования
польско-украинский и крымский фронты покрывались одним Юго-западным фронтом,
начинавшимся у р. Припяти, потом направлявшимся к р. Днестру, далее по этой последней
к Черному морю и еще далее — по северному берегу этого моря через устья Днепра
к Крымским перешейкам и по берегу Азовского моря через Ногайск, Бердянск,
Мариуполь к Таганрогу (включительно).
И потому красные войска, освобождавшиеся в случае разгрома
Крыма, тем самым командующим Юго-Западным фронтом — Егоровым могли быть, разумеется,
легко использованы между Припятью и Днестром. И в этом факте можно видеть
органическое взаимодействие между польско-украинским и крымско-казачьим
фронтами. По крайней мере советская власть и в этом случае подчеркивала свою
точку зрения на поляков, украинцев и казаков: она их считала одинаково своими
врагами и действовала против них объединенным своим фронтом.
Однако, большевистским намерениям в отношении Крымского
фронта не суждено было осуществиться. В упорных боях с 25-го мая по 4-е июня (с
7-го по 17-е июня нов. ст.) Крымская армия разгромила ХIII-ю сов. армию, в результате чего она
не только вышла из Крыма, но и заняла Северную Таврию. При этих операциях
большевики потеряли (они сами подтверждают этот факт): 10 тысяч пленными, 48
орудий, 250 пулеметов, 3 бронепоезда (глава VI).
Несомненно, выдающуюся роль в этих операциях Крымского
фронта сыграли казаки.
И после такого разгрома ХIII-й армии около 10 июня, как было отмечено, «Казачьи части
занимали наиболее ответственные части дуги Крымского фронта» (глава VII).
Эта блестящая победа не дала возможности большевикам усилить
свой Западный фронт за счет крымского участка и, кроме того, притянула к Крыму
новые красные силы. И в этом случае видим прямую связь между фронтами:
казачьим, украинским и польским.
С этого времени казаки сильно связывают руки большевикам,
весьма затрудняя их работу на противопольском и противоукраинском фронтах.
Этим начался третий период борьбы сил на Востоке Европы,
летом 1920 г.
* * *
Если принять во внимание потери ХIII-й армии пленными, убитыми, ранеными
и «без вести пропавшими» при первом серьезном столкновении с Крымской армией в
боях с 25 мая по 4 июня, станет ясным, что от большевистской армии и 19 тысяч
штыков и 5700 шашек после этих знаменательных боев остались небольшие, к тому же
значительно деморализованные остатки.
Большевистское командование весьма быстро пополняет ХIII-ю армию, бросая на
Крымский фронт между прочим следующие дивизии: 23-ю стрелковую из состава
Юго-Западного фронта (из района гор. Одессы), 15-ю стрелковую дивизию, бывшую в
пути на Юго-Западный противопольский фронт, 40-ю стр. дивизию — 3500 шт. и 1600
шашек — с Дона. Эта последняя дивизия тоже была предназначена для отправки на
Юго-Западный фронт.
(Какурин и Меликов. Война с белополяками, стр. 441, 452,
458).
На Крымский же фронт переводится численно сильный конный
корпус Жлобы.
К половине июня ХIII-я советская армия снова доводится до сравнительно большого
состава: 25 тысяч штыков и 12 тысяч шашек (Врангель. Записки, II, стр. 113).
И в этом случае мы видим, какую большую помощь оказывал антибольшевистский
Крымский фронт иным силам, притягивая к себе значительные силы пехоты и конницы
красных, направлявшиеся на Запад. При этом не надо забывать, что казаки
составляли большую половину Крымского фронта, а в остальной части войск этого
фронта значительный процент составляли украинцы, мобилизованные Врангелем в Крыму
и в Северной Таврии. (Так что, русское командование руководило, по сути,
нерусскими силами).
Большевистское командование прекрасно понимало, что Крымский
фронт держится, главным образом, казаками, и потому разгром именно казаков
означает разгром Крымской армии. Поэтому, планируя новое наступление, — «Ударной
группе Жлобы ближайшей целью был поставлен разгром Донского корпуса»
(Гражданская война 1918-1921, т. III-й).
Но в боях, с 15 (28) июня по 23 июня (6 июля), ХIII-я сов. армия подвергается
новому страшному разгрому и в руки казаков попадает 11 тысяч пленных, 60
орудий, 300 пулеметов, а вместе с пленными и трофеями, взятыми в боях с 25 мая
по 4 июня, 21 тысяча пленных, 108 орудий, 550 пулеметов, 3 бронепоезда, 11
бронемашин.
Неся такие страшные поражения и огромные потери, большевики не
останавливались в подаче все новых и новых подкреплений на Крымский фронт:
согласно их же данным, за время с 1 мая по 14 июля нов. стиля они бросили на
этот фронт 63 тысячи штыков и 12 тысяч шашек, а всего 75 тысяч бойцов (Разгром Врангеля,
сборник статей, стр. 47).
Для сравнения, отметим, что, согласно большевистским данным,
за счет всероссийского главного штаба и Запасной армии советской Республики на
свой Западный — между Припятью и С. Двиной — фронт большевики бросили в мае
17132 чел., а в июне 47763 чел. пополнений, или в течение двух месяцев: 54895
(Какурин и Меликов, цитируется их работа).
Сравнивая число красных бойцов, в виде пополнений брошенных
большевиками на Крымский фронт в мае-июне, всего 75 тысяч, с числом бойцов,
брошенных красными, приблизительно в тот же срок, на Западный фронт — всего 65
тысяч, видим, что Крымский фронт поглотил красных пополнений больше, нежели фронт
Западный, Эти цифры наглядно иллюстрируют факт сотрудничества и взаимодействия
между этими двумя фронтами. Польский фронт помогал Крымскому и наоборот.
Если бы не было в Крыму казаков, вне сомнения, не мог бы
Существовать Крымский фронт, а если бы и существовал, то без казаков не мог бы
подняться севернее Перекопа и, безусловно, не мог бы достигнуть значительных успехов
в борьбе с красными. Недаром же сами большевики признают следующее: «Армия
Врангеля носила название — «Русская армия», но не менее половины ее составляли
казачьи части. Эти части тяготели к продвижению в Казачьи Области» (Разгром
Врангеля, стр. 63).
Точно так же и белый журналист записал следующее, не свое
только, мнение: «Летние месяцы борьбы с большевиками наглядно показали крымским
верхам, что казаки являются главной опорой всех антибольшевистских сил»
(Раковский. Конец белых, стр. 101).
Очевидно, если бы не было, державшегося на казаках, Крымского
фронта, то пополнения красных, брошенные на этот фронт, были бы использованы на
Западном и Юго-Западном фронтах, тем самым соответственно улучшив положение
тамошних красных армий.
От прорыва Конной армией Буденного польско-украинского
фронта, что произошло 26 мая (8 июня), до 20 июня (2 июля) Юго-Западный
большевистский фронт с р. Днепра продвинулся на линию р. Горыни-р. Збруча, т.
е. отошел на запад верст на 290-300 (Киев-Коростень Сарны 290 верст,
Киев-Житомир) Ровно 300 верст по воздушной линии).
«В протекшей операции львиная доля (не только) успеха, но и
работы выпала на долю конной армии», подчеркивают большевики, «почему эта армия
сильно уменьшилась в своем составе: «Бригады, имевшие в мае 1400 сабель, к июлю
насчитывали только 500 сабель» («Описание боевых операций 1-й конной армии», стр.
52-54. Польское Историческое Бюро Генерального Штаба: «Тактическое исследование
из истории польских войн 1918-1921», т. II, стр. 52-55. Какурин и Меликов.
Война с белополяками, стр. 192).
Таким образом, Конная армия Буденного к июльским боям
приступила сильно ослабленной. Очевидно, разгромленный казаками в июне конный
корпус Жлобы и иные конные части красных могли бы весьма пригодиться большевикам
для покрытия потерь 1-й конной армии, сыгравшей такую видную и решающую роль в
отодвигании польско-украинских сил с Днепра на Горынь и Збруч. Если красное
командование не смогло в июне дать достаточные пополнения в Конную армию, то
причина этого явления заключалась в успешной работе казачьей конницы и вообще казаков
и не только на Крымском фронте, но и на Казачьей Земле (об этом ниже).
Большевики Крымскому фронту придавали настолько важное значение,
что беспрерывно подавали туда все новые и новые пополнения и целые дивизии. К 5
(18) июля они снова довели состав ХIII-й армии до 35 тысяч штыков и 10 тысяч шашек (Врангель.
Записки, II, 127).
Видя, что в боях на этом фронте решающее значение принадлежит
коннице, большевистское командование решило создать на этом фронте, для
противодействия казакам, специальную конную армию. Спешная организация конницы
была закончена в начале июля (старый стиль). Собранную на Крымском фронте
конницу назвали 2-й Конной армией. Она состояла из четырех дивизий, в которых
было: 703 лица командного состава, 4495 бойцов конных, 6000 бойцов пеших, в
общем 13602 едоков, 307 пулеметов и 36 орудий (Ефимов. Действия II-й Конной армии в 19>20
г. Москва, 1936, стр. 76).
Организация большевиками новой конной армии на Крымском
фронте в то время, когда они не могли давать достаточных пополнений для своей
1-й Конной армии, выполнявшей задания чрезвычайной важности, является лишним
доказательством того большого значения, какое имел Крымский фронт в деле
ослабления большевистского удара в западном направлении.
* * *
Однако, роль и значение Казачества в общем ходе антибольшевистской
борьбы летом 1920 г. не ограничивается только выдающимся участием казаков в боях
на Крымском фронте. Положение на Казачьих Землях было непрерывно настолько
тревожным и вызывало у большевиков такой страх перед новым казачьим восстанием,
что советская власть держала в Казачьих Краях весьма значительные вооруженные
силы.
Так, в июне и в первой половине июля на Дону находились:
Запасная бригада 1-й Конной армии (состав этой бригады нам неизвестен), 9-я
стр. дивизия — 7850 штыков, при перевозке с Заволжского округа на Западный фронт
была задержана на Дону, а в конце июля переброшена на Кубань; 1-я стр. Донская дивизия
(ее численный состав нам неизвестен, нужно полагать, что она была не меньше 2-й
Донской дивизии),
1-я бригада 1-й стр. Донской дивизии имела 2006 штыков; 2-я
стр. Донская дивизия — 8895 штыков (Разгром Врангеля, стр. 82. (Врангелевский
десант на Кубань).
Это только в западной части Донской области. Кроме того, в
северо-восточной и восточной части Дона, отделенной большевиками в состав
Сталинградской губернии, тоже были расквартированы советские войска. Ошибки не
будет, если большевистские силы на Дону определим в 20-25 тысяч чел...
Около половины июля в повстанческих казачьих отрядах на
Кубани, как отмечено, большевики насчитывали 15175 чел... В то же время на
Кубани было сосредоточено около 32 тысяч красных (глава IX).
На Тереке находились 33-я конная бригада, 7-я кон. дивизия и
др. советские части, в общем, не менее 10-15 тысяч чел...
К сожалению, мы не имеем данных по этому вопросу по другим
Казачьим Областям.
Если примем во внимание большевистские войска, сосредоточенные
в июле на Дону — 20-25 тысяч, на Кубани — 32 тысячи и на Тереке — 10-15 тысяч,
без преувеличения можно сказать, что советская власть на землях Юго-Восточного
Казачества имела тогда не менее, как 60-70 тысяч красноармейцев.
Кроме того, на Крымском фронте в начале июля было около 45
тысяч. Если на долю противоказачьего фронта отнесем только половину
сосредоточенных на Крымском фронте войск, получим около 20-ти тысяч. Вместе с
красными силами на Казачьих Землях будем иметь 80-90 тысяч красноармейцев.
В июне большевики спешно проводили на Западном фронте подготовку
к новому наступлению. К 18 июня (1 июля) между р. Западной Двиной и р. Припятью
противники имели следующие силы:
1) Большевики на фронте 90509 штыков, 6292 шашек и 595
орудий
2) Поляки на фронте 56200 штыков, 6300 шашек и 265 орудий
в глубоком резерве 30200 штыков, 1200 шашек. (Какурин и
Меликов, цитируется их работа, стр. 200).
Сравнивая большевистские силы Западного фронта с
большевистскими силами, брошенными советской властью тогда же против казаков,
видим, что на казачьем фронте советская власть имела почти столько же своих
войск, сколько их послала в начале июля на фронт Западный — противопольский...
Это обстоятельство не следует забывать при учете того
значения, какое имела казачья освободительная борьба летом 1920 г. в сумме всех
сил, ведших в то время борьбу против завоевательной политики III-го интернационала.
Подготовляя генеральное сражение, командующий Западным
красным фронтом 19 июня (2 июля) обратился к войскам с особым приказом, в
котором читаем такие места: «Красные солдаты! Пробил час! Солдаты Наши войска
по всему фронту переходят в наступление, сотни тысяч бойцов изготовились к
страшному для врага удару... Утопите преступное польское правительство Пилсудского...
На защиту советской власти собрались бойцы с востока, юга, запада и севера! Железная
пехота, лихая конница, грозная артиллерия неудержимой лавой должны смести белую
нечисть!
Взгляды всей России обращены на Западный фронт! Через трупы
Белой Польши пути к мировому...
На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству»...
(Какурин и Меликов, стр. 470).
«8 (21 июля) II-й
Конгресс Коммунистического Интернационала обратился с призывом к пролетариям всех
стран о том, чтобы они не пропускали через территории своих стран военных
припасов и снаряжений для Польши» (там же, стр. 261).
* * *
Сравнивая вышеприведенный численный состав польских и
русских сил фронта между 3. Двиной и Вислой,
видим превосходство красных над поляками.
Наступление большевиков развивалось успешно. Города один за
другим переходили в руки большевиков. 10 (23) июля Тухачевский отдал фронту,
как уже было отмечено, основную директиву — не позже 30 июля (12 августа)
«овладеть городом Варшавой»...
20 июля (2 августа) большевистские армии начали форсировать уже
р. Западный Буг.
Но тут начинаются роковые затруднения для большевиков...
«Если операции Западного фронта пока давали место для самого
благоприятного прогноза, то Врангелевский фронт начинал серьезно озабочивать наше
главное командование», утверждают большевики (Какурин и Меликов, стр. 218).
Почему?
Дело в том, что время отступления польских войск севернее
Припяти во времени совпало с новым разгромом ХIII-й и II-й конной красных армий Крымского фронта:
в горячих боях 12-20 июля (25 июля-2 августа нового стиля) эти армии были
разбиты и снова потеряли только пленными 5 тысяч человек, кроме 30 орудий и 150
пулеметов...
«В этих восьмидневных боях казаки сыграли выдающуюся роль»
(глава XI). И большевики признают эту роль именно казаков (Н. Ефимов. Действия II-й конной армии, стр.
28-39).
О значении Крымского фронта красноречиво говорит то, что за
время с 1-го мая по 31 июля (нового стиля) только на пополнение этого фронта,
согласно большевистским данным, было послано 81550 чел. (глава XI).
В это самое время на Дону еще действовал десантный отряд
полковника Назарова, повстанцы на Кубани перешли к весьма активной работе и
громили большевиков в горах (глава IX), со дня на день красные ожидали высадки
десанта на Кубани, весьма неспокойно было на Тереке...
Вновь разраставшаяся Казачья война с большевиками, чрезвычайно
важна не только тем, что казаки громили ХIII-ю советскую и II-ю
конную армии на Крымском фронте и притягивали к этому фронту все новые и новые
советские силы; и не только тем, что на землях юго-восточного Казачества было
приковано 60-70 тысяч красноармейцев, которые иначе могли бы быть брошены на
Западный и Юго-Западный фронты, но не менее важна была и тем, что казаки летом
т. г. лишили большевистскую власть возможности в широких размерах брать среди
казаков пополнения в конные части антиукраинского и антипольского фронтов: 1-й
конной армии Юго-Западного фронта, III-го корпуса, действовавшего на самом правом фланге красных армий
Западного фронта.
Большевистские резервы были исчерпаны...
То тяжелое положение, в котором находилась тогда советская
власть, достаточно ярко характеризуется нижеследующей телеграфной перепиской
между главнокомандующим Каменевым, командующим Западным фронтом Тухачевским и
Юго-Западным — Егоровым, вызванной очередным разгромом большевистского Крымского
фронта в июле месяце.
1) Командзапу. Москва 1 августа (19 июля ст. ст.).
«Мне необходимо будет у Вас взять для Врангелевского фронта
48 дивизию хотя бы двух-бригадного состава. Теперь же прошу эту дивизию
пополнить до штата и особенно заняться ее боевой обработкой. Для смены этой
дивизии высылаю Вам бригаду из Воронежа и несколько отдельных батальонов от
Гольдберга. Подготовку дивизии начните, не ожидая смены ее с фронта... Главком
Каменев. Военком Васильев. Начальник штаба Лебедев».
2) Командзапу. Москва 2 августа (20 июля ст. ст.).
«Для борьбы с Врангелем необходимо дальнейшее усиление ХIII-й армии, почему прошу
донести, когда Вы считаете возможным снять с Вашего фронта еще две дивизии,
кроме уже указанной мною 48 дивизии» (подписи).
3) Главкому. Белосток. 2 августа (20 июля ст. ст.).
«В виду усилившегося сопротивления противника и постоянного
его усиления частями, формируемыми в районе Варшавы из Добровольческой
(Польской) армии, а также вследствие понесенных в беспрерывных боях потерь,
общего утомления войск, считаю невозможным выделить указываемые вашей
телеграммой из состава фронта две дивизии. № 283. Командующий фронтом
Тухачевский. За нач. штаба Виноградов».
4) Командзапу (Тухачевскому). Лозовая. 4 августа (22 июля
ст. ст.). «Прошу незамедлительно сообщить Ваши соображения о переброске 2-х
стрелковых дивизий согласно директивы главкома... С своей стороны заявляю необходимость
учесть элемент большой срочности переброски... Командюгзап. Егоров. Член РВС
Сталин».
5) Командюгзапу тов. Егорову. Москва. 6 августа (24 июля ст.
ст.). «Две дивизии будут Вам переданы на Крымский участок из Западного фронта
после сражения на Висле. В ближайшие дни Вам будут направлены две бригады 48
дивизии с Западного фронта, затем приняты меры к смене 55 дивизии с Карельского
сектора VII-й армии для
направления к Вам» (подписи). (Какурин и Меликов, цитируемая работа, стр. 297).
Из приведенных документов видно, а) что с Казачьих Земель,
где большевики имели 60-70 тысяч своих войск, красное 'командование не находило
возможным брать войска на другие фронты (значит, Казачий фронт считался и
важным, и не менее опасным, чем другие), б) что Западный фронт Тухачевского тоже
находился в тяжелом положении, хотя и продвигался к Варшаве, в) что главком не
имел в тылу таких частей, которыми мог бы серьезно помочь ХIII-й армии.
Продвижение красных армий все далее на запад доставалось
большевикам ценою весьма тяжелых потерь. Так, уже после неудачного майского
наступления ХV-й и ХVI-q армий Западного красного
фронта, командующий этим фронтом Тухачевский в докладе главкому 30 мая исчислял
месячную убыль армий в 30-35% (там же, стр. 142).
В виду того, что советский Главком, как сказано, принужден
был в течение времени от 1 мая до 31 июля (нов. ст.) только на пополнение Крымского
фронта бросить 81.550 человек; в виду того, что к 1 августа ст. ст. он также
принужден был сосредоточить только на Кубани 38 тысяч штыков и 5 тысяч шашек, а
на Дону к тому времени держал не менее 10-15 тысяч (две бригады 2-й Донской и
9-я стрелковые дивизии были уже переведены на Кубань, где ожидался десант, и
эти дивизии учтены в составе войск на Кубани к 1 августа); в виду того, что на
Тереке еще оставалось 10-15 тысяч красноармейцев, он, советский Главком, не был
в состоянии в июле дать достаточные пополнения для армий Юго-Западного и
Западного фронтов...
* * *
Стр. 10-12
25 ноября 1938 года
журнал «ВК»
252-й номер
